Книга: Берлин: веселая столица, или От рейхстага до кебаба

Столица или задворки? Берлин на окраине Европы

Столица или задворки?

Берлин на окраине Европы


Берлин – одна из самых молодых европейских столиц. В том, что касается истории, немецкая столица сильно уступает не только древним Афинам или Риму с их многотысячелетней историей. Это, впрочем, понятно – все-таки это столицы самых древних государств Европы. Однако Берлин сильно моложе также и восходящих к римским поселениям Лондона или Парижа, да и в самой Германии достаточно городов довольно старше Берлина: и Кельн с его почти двухтысячелетней историей, и Регенсбург с историей в полторы тысячи лет смотрят на юный Берлин свысока.

Датой основания немецкой столицы считается 1237 год. Именно в этот год, когда татарский хан Батый сжег Рязань, настоятель церкви в поселении Кёлльн (C?lln) отправил письмо об успешно проведенном сборе с крестьян церковного налога.

Уже здесь наметился интересный разрыв с Россией. В то время как основание немецкой столицы отсчитывается от налоговой ведомости, основание Москвы ведется от письма Юрия Долгорукого, в котором тот приглашает соседних князей в «град Москов» на пир, или, выражаясь современным языком, на вечеринку с едой и алкоголем.

Однако вернемся к будущему Берлину. Предшественник Берлина, Кёлльн, был крошечной деревенькой на острове посреди реки Шпрее. Однако именно из этого поселка вырос потом огромный город. И, хотя название «Берлин» и не связано с Кёлльном, именно это письмо священника считается первым письменным упоминанием населенного пункта, ставшего затем немецкой столицей.

Название «Берлин» появилось позже и никак не связано с изображенным на гербе Берлина медведем («B?r» по-немецки), как может показаться туристу. А связано с жившими здесь славянами.

«Берль» на местном наречии означало «болото, топкое место», и расположенный в низине, среди топей и рек город был прозван фактически «болотным». В этом Берлин чем-то родственен Москве, чье название также восходит к словам «топь, болото, влажное место».

Славянские названия окружают Берлин до сих пор. Дело в том, что практически вся восточная Германия исторически была заселена славянами. Только в XI–XIII веках германские племена стали вытеснять славян с территории современных Саксонии, Мекленбурга – Передней Померании или Бранденбурга. Иногда эти столкновения приводили к сценам, больше похожим на истории из героических трагедий.

Например, славянский князь Никлот, правивший племенами на северо-востоке современной Германии, долгое время был вассалом германского императора Генриха Льва.

Однако в 1147 году (именно в этот год во Владимирском княжестве была основана Москва) Никлот разорвал союз с Генрихом Львом и возглавил восстание славян. Результатом стала тяжелая война с германским императором, в ходе которой деревянные крепости славян были частично взяты императором, частично сожжены самими славянами, а мятежный вождь Никлот погиб.

Спустя восемьсот лет гибель Никлота будет вдохновлять немецких романтиков (например, художника Теодора Шлёпке) на написание картин. На месте сожженного славянского бурга в городе Шверин (искаженное славянское «Зверин») будет возведен замок в пседофранцузском стиле, копирующий замок Шамбор, а через девятьсот лет именем Никлота будут называться шверинские аптеки и дилерские компании по продаже автомобилей.

Славянские топонимы вокруг Берлина можно встретить на каждом шагу. Это и «Тетеров» и «Зеленов», «Буков» и «Грабов», и другие названия. Даже известный каждому русскому «Трептов-парк» в Берлине. Название этого парка, где находится советский военный мемориал, – тоже рудимент славянского топонима.

Интересно, что эти названия настолько интегрировались в немецкий язык, что приобрели собственные правила прочтения. Буква «w» в конце слов на «-ow» превратилась в знак долготы предстоящей гласной. Поэтому вместо окончания «ов», ожидаемого человеком, знакомым со славянскими языками, немцы произносят эти названия как «Тетеро», «Грабо» или «Трепто» – с долгим «о» на конце. То же самое касается и фамилий немецких дворян со славянскими корнями: например, фамилия плеяды видных государственных деятелей Пруссии фон Бюловых произносится немцами как «фон Бюло».

Фактически единственным анклавом славян на территории Германии является район, заселенный лужицкими сербами. Эта небольшая территория, начинающаяся в полусотне километров к юго-востоку от Берлина и тянущаяся дальше к границам с Польшей и Чехией, носит название Лаузитц (сербское: «Лужица», из-за болотистых почв и обилия озер). До сих пор здесь имеется достаточно жителей, говорящих на особом языке лужицких сербов, а названия улиц и дорожные указатели продублированы на двух языках: немецком и сербском.

Сам Лаузитц является одной из излюбленных целей для спокойного туризма в сельской местности (подробнее об этом – в главе «Куда поехать на выходные из Берлина»).

Во многих небольших деревнях здесь даже нет улиц, а их роль выполняют неглубокие каналы, по которым ходят лодки. Именно здесь готовят знаменитые шпреевальдские соленые огурцы, без которых не может представить себе жизни ни один берлинец.

Относительно отдаленное расположение Берлина от торговых путей Средневековья привело к тому, что долгое время он был не особенно важным поселением. Берлин лежал далеко и от via imperii – пути из Италии в Балтику, и от via regii – пути от Рейна к Силезии.

В то время как Лейпцигская ярмарка, находившаяся на пересечении обоих путей, уже с XIII века была центром международной торговли, а во Франкфурте первая книжная ярмарка произошла уже в 1473 году – спустя менее чем 40 лет после изобретения книгопечатания Иоганном Гуттенбергом, – Берлин почти не участвовал в крупных событиях мирового обмена товарами.

Но политическое влияние Берлина было достаточно сильным. В 1356 году Карл IV, император Священной Римской империи германской нации (государства, объединявшего территории от Северной Италии до северной Германии и включавшего в себя почти все современные страны Центральной Европы), издал документ, получивший название «Золотой буллы». В этом основополагающем документе император описал порядок передачи императорской власти после смерти монарха. Согласно «Золотой булле» императорский трон не наследовался, а передавался через процедуру избрания.

Нового императора, согласно «Золотой булле», избирала комиссия выборщиков, или «курфюрстов» («избирающих князей»), состоявшая из семи важнейших феодалов империи. В избирательную коллегию входили три епископа: епископы Майнца, Кельна и Трира – феодалы, представлявшие одновременно и церковную, и светскую власти. А также четыре чисто светских феодала: король Богемии, пфальцграф Рейна, герцог Саксонии и маркграф Бранденбурга.

Именно в маркграфстве Бранденбургском (маркграфство – пограничное графство империи) и находился Берлин. Именно из маркграфства Бранденбургского возникло позже королевство Пруссия со столицей в Берлине. Таким образом, берлинский маркграф являлся в политическом смысле одним из семи важнейших феодалов империи, простиравшейся от Средиземного моря до Балтийского.

По-настоящему мощный толчок развитию города был дан во второй половине XVII века. Именно тогда берлинский курфюрст Фридрих Вильгельм решил сделать свой город центром, привлекательным для групп населения, отвергнутых у себя на родине. И Фридрих Вильгельм стал проводить политику привлечения в Берлин беженцев.

В 1671 году он пригласил в Берлин 50 еврейских семей из Австрии. Эксперимент был признан удачным – и уже в 1685 году Фридрих Вильгельм издал так называемый «Потсдамский эдикт», приглашавший в Берлин французских гугенотов, испытывавших притеснения в католической Франции.

Призыву курфюрста последовало 20 тысяч гугенотов. Первых переселенцев приветствовал в предместьях Берлина сам Фридрих Вильгельм. До сих пор в немецкой столице на пересечении Потсдамер-шоссе и Клейаллее стоит каменная стела, отмечающая то место, где курфюрст обратился к гугенотам.

«Вам – новая родина, мне – новые сыновья», – емко сформулировал Фридрих Вильгельм свою миграционную политику.

Чтобы понимать, какое огромное влияние на демографию Берлина оказало переселение гугенотов, надо вспомнить, что 20 тысяч человек соответствовало примерно трети населения города. Даже сегодня в Германии ведутся жесточайшие споры о том, можно ли принять в стране с населением в 82 млн человек дополнительные две-три тысячи беженцев. И это при том, что беженцы распределяются по множеству городов и регионов. Аналогом же призыва гугенотов Фридрихом Вильгельмом сегодня было бы разрешение поселиться в Берлине сразу миллиону беженцев – масштаб, который не может представить себе даже самый смелый политик.

Такая активная переселенческая политика дала более чем впечатляющие результаты. Да и до сих пор многие представители немецкой политической элиты ведут свой род от переселенцев-гугенотов. Например, семья французских дворян де Мезьеров дала Германии сразу несколько поколений ведущих политиков и военных – с XIX века по нынешнее время, когда Томас де Мезьер, племянник Лотара де Мезьер, бывшего начальника Ангелы Меркель, стал главой администрации федерального канцлера ФРГ Ангелы Меркель и федеральным министром по особым поручениям.

Особенно комичным выглядит тот факт, что наиболее известным проповедником идеи вредоносности неконтролируемой миграции для Германии является Тило Саррацин, автор книги «Германия самоликвидируется», бывший член правления немецкого бундесбанка и министр финансов Берлина – потомок все тех же беженцев-гугенотов, нашедших пристанище в Берлине в XVII веке.

След гугенотов в Берлине отчетливо ощущался все последующие века. Именно гугеноты принесли на свою новую родину культуру огородов. Она спасет город голодной весной 1945 года, когда разоренный войной город, невероятно пострадавший от штурма и уличных боев, превратится в один огромный распаханный огород, и берлинские женщины будут сажать капусту и картофель, морковь и свеклу в сведенных под ноль парках города (деревья были вырублены зимой на дрова) – прямо перед Рейхстагом и Бранденбургскими воротами.

Гугеноты же принесли с собой и рецепт засолки огурцов – именно из Берлина соленые огурцы пошли дальше на восток, в Польшу, а оттуда – в Россию, где также завоевали популярность. Сегодня только в берлинских супермаркетах можно увидеть бесконечные полки консервированных соленых огурцов десятков производителей и даже открытые бочки с солеными огурцами – зрелище, невозможное во Франкфурте или Гамбурге.

Однако, несмотря на свою привлекательность для иностранцев, в XVII веке Берлин оставался задворками Европы. Претензии берлинских феодалов на повышение своего статуса воспринимались мировыми политическими силами с раздражением.

В 1701 году сын Фридриха Вильгельма, призвавшего в Берлин гугенотов, Фридрих III, решил возвести себя в королевское достоинство – и короновался в замковой церкви Кёнигсберга (нынешний Калининград, замок разрушен после войны советской администрацией).

Это решение вызвало сильнейшее раздражение в Священной Римской империи германской нации, так как ранее считалось, что королевский титул может иметь только католический монарх, причем право короновать этим титулом имеет лишь римский папа. Однако желание получить королевский титул овладело протестантским маркграфом настолько сильно, что Фридрих III начал закулисные переговоры с католическими властями – в первую очередь, с императором и католическими церковными орденами.

К осени 1700 года было достигнуто тайное соглашение: империя закроет глаза на коронацию, если она произойдет за пределами империи. Также статус королевства должна получить только территория, подконтрольная Фридриху III, но находящаяся за пределами империи. Фридрих должен был называть себя «король в Пруссии», а не «король Пруссии».

Также Фридрих выплачивал имперскому двору 2 млн дукатов, католической церкви 600 тысяч дукатов и еще дополнительно 20 тысяч дукатов – ордену иезуитов. Пруссия также обязывалась отправить войско в 8 тысяч солдат для поддержки войны империи за испанское наследство.

После этих, во многом унизительных, приготовлений Фридрих III наконец провел желанную коронацию. На ней, чтобы хоть как-то подчеркнуть свой независимый статус, он возложил себе корону на свою голову сам (позже такой же жест совершит Наполеон). Маркграфство Бранденбург-Пруссия превратилось таким образом в королевство Пруссию.

Однако еще долго этот факт вызывал раздражение у католических властей. Например, папы римские долгие годы во всей официальной переписке с Берлином именовали прусских королей «маркграфами Бранденбургскими».

Оглавление книги


Генерация: 0.244. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз