Книга: Московские слова, словечки и крылатые выражения

* * *

* * *

В 1890 году в Москве, в типографии Л. и А. Снегиревых (Остоженка, Савеловский переулок, собственный дом), была напечатана книга: «К неоконченному роману „Евгений Онегин“ соч. А. Пушкина продолжение и окончание соч. А. Разоренова».

Под названием на титульном листе стоят два эпиграфа:

Блажен, кто про себя таилДуши высокие созданьяИ от людей, как от могил,Не ждал за чувство воздаянья.

А. Пушкин

Но тот блаженней много крат,Кто чувством с ближними делился,На суд их правый не сердилсяИ не желал от них наград.

А. Разоренов

К тому времени, когда вышло «Продолжение и окончание „Евгения Онегина“», его автор, Алексей Ермилович Разоренов, был уже семидесятилетним стариком; более полувека он писал стихи и печатался в различных периодических изданиях и коллективных сборниках, а вот отдельной книгой его сочинения никогда не издавались. «Продолжение и окончание» — его первая книга — так и осталась единственной, что также выглядит достаточно символично.

Разоренов принадлежал к славной плеяде старшего поколения так называемых «писателей из народа», «писателей-самоучек». Он родился в 1819 году в сельце Малое Уварово Коломенского уезда Московской губернии в крестьянской семье. О достатке семьи весьма красноречиво говорит семейное прозвище — Разореновы…

В юности Разоренов ушел из родного села в поисках заработка. Судьба привела его в Казань. Было это в 1850-х годах. Там он сначала торговал на базаре калачами, затем устроился статистом в театр. Служа в театре, Разоренов начал сочинять стихи. Эти стихи, в духе народных песен, нравились знакомым, и в театре его прозвали сочинителем.

Однажды в Казанском театре гастролировала известная водевильная актриса Надежда Васильевна Самойлова. Для бенефиса она выбрала французскую сентиментальную пьесу «Материнское благословение, или Бедность и честь», в которой должна была петь.

Но французские куплеты ей не нравились, и она захотела их заменить русской песней, причем не общеизвестной, а новой.

Кто-то сказал ей, что в театре имеется свой сочинитель, который как раз сочиняет песни. Актриса объяснила Разоренову, какого характера песня ей нужна для этого водевиля, и на следующий день Разоренов принес ей стихи.

Стихи понравились, песня в бенефисе была исполнена и имела огромный успех.

Это была популярная и в наши дни песня «Не брани меня, родная». Сейчас ее поют, как это обычно и случается со стихами, ставшими народной песней, в различных переработках, поэтому привожу ее настоящий, разореновский текст. Его напечатал в своих воспоминаниях И. А. Белоусов, записавший песню от самого Алексея Ермиловича Разоренова.

Не брани меня, родная,Что я так люблю его.Скучно, скучно, дорогая,Жить одной мне без него.Я не знаю, что такоеВдруг случилося со мной,Что так бьется ретивоеИ терзается тоской?..Все оно во мне изныло,Все горю я, как огнем;Все не мило, все постыло,Все страдаю я по нем!..Мне не надобны нарядыИ богатства всей земли,Кудри молодца и взглядыСердце бедное сожгли…Сжалься, сжалься же, родная,Перестань меня бранить.Знать, судьба моя такая:Я должна его любить!..

В начале 1860-х годов Разоренов перебрался в Москву и открыл небольшую («похожую на шкаф», — вспоминает один из его знакомых, писатель А. В. Круглов) овощную лавочку на задворках Тверской улицы в Палашевском переулке, рядом с Палашевскими банями.

В Москве он познакомился и подружился с Иваном Захаровичем Суриковым — к тому времени уже известным поэтом, участвовал в первом коллективном сборнике поэтов-самоучек «Рассвет», печатался в мелких газетах и журналах.

М. Горький в статье «О писателях-самоучках» приводит слова известного американского психолога и философа Вильяма Джемса, человека, по характеристике Горького, «редкой душевной красоты» и хорошо знавшего русскую литературу. «Правда ли, что в России есть поэты, вышедшие непосредственно из народа, сложившиеся вне влияния школы? — спрашивал Джемс и продолжал: — Это явление непонятно мне. Как может возникнуть стремление писать стихи у человека столь низкой культурной среды, живущего под давлением таких невыносимых социальных и политических условий? Я понимаю в России анархиста, даже разбойника, но — лирический поэт-крестьянин — это для меня загадка».

Тем не менее, несмотря на невыносимые социальные и политические условия, на низкую культурную среду, в русской литературе с конца 1860-х годов начинает складываться новое направление: литература писателей-самоучек — литераторов, принадлежавших к слоям бедняков, не имевших возможности получить образование (в «Рассвете» они представляли себя как «не получивших научным путем ни образования, ни воспитания, но саморазвившихся, самовоспитавшихся»). Для характеристики этого направления и оценки его значения для русской литературы достаточно сказать, что из него вышел Есенин.

В истории русской литературы известно немало горьких писательских судеб. Их гораздо больше, чем счастливых. Но среди писателей-самоучек не было ни одного, кто прожил бы свою жизнь легко, спокойно и в достатке. Все вокруг было против них, против их любви к литературе, против их стремления писать: их социальное положение, их бедность, ежедневный тяжелый, изнурительный труд ради куска хлеба, недостаток образования, насмешки родни, непризнание их литературного творчества критикой. Все это им было отпущено судьбой полной мерой.

Но вопреки всему они оставались литераторами, и литература — невольная причина многих их бедствий и огорчений — была единственным смыслом их жизни, их высокой самоотверженной любовью.

В. Я. Брюсов сказал о своем деде, поэте-самоучке А. Я. Бакулине: «Он заслуживает памяти по своей беззаветной преданности искусству…» «Беззаветная преданность искусству» была типичной чертой писателей-самоучек.

В воспоминаниях современников — А. В. Круглова, А. А. Коринфского, И. А. Белоусова, В. А. Гиляровского — можно найти несколько страниц, посвященных Разоренову. Они знали его уже стариком — добродушным, симпатичным и разговорчивым. «В высшей степени оригинально было видеть, — рассказывает Коринфский, — старика-лавочника в длиннополом (московском) полукафтане, декламирующего из-за прилавка целые монологи из „Гамлета“, „Короля Лира“, „Ляпунова“, „Скопина-Шуйского“ и других пьес и с чисто юношеским увлечением произносящего наизусть любимые места из „Демона“, „Евгения Онегина“, „Бориса Годунова“ и „Громобоя“». «Читал наизусть чуть ли не всего Пушкина, а „Евгения Онегина“ знал всего и любил цитировать», — свидетельствует В. А. Гиляровский. И. А. Белоусов сообщает, что у Разоренова «была небольшая поэма „Сон у памятника Пушкину“», которая, как и многие его произведения, осталась ненапечатанной и погибла.

Среди писателей-самоучек существовал культ Пушкина — от Сурикова до Есенина с его стихотворением «Пушкину»:

Мечтая о могучем дареТого, кто русской стал судьбой,Стою я на Тверском бульваре,Стою и говорю с тобой.…………………………А я стою, как пред причастьем,И говорю в ответ тебе:Я умер бы сейчас от счастья,Сподобленный такой судьбе.

(1924 г.)

Конечно, образ Пушкина и его творчество каждый из них толковал по-своему, но все они считали Пушкина идеалом поэта и примером для себя.

А. Е. Разоренов в 1890 году написал короткую автобиографию, главное место в которой занимали размышления о собственной литературной работе: «Вся жизнь моя прошла в тяжелой борьбе за существование среди нужды, лишений, тьмы невежества и людей, умом убогих. Писательские стремления пробудились во мне очень рано, но большинству первых моих опытов не суждено было увидеть печати. Писал я много, печатал мало, и все, что было мной написано и напечатано, — все это выстраивалось прямо из души в такие минуты, когда я чувствовал непреодолимую потребность писать. Не мне быть судьей самому себе: я знаю, что в моих стихах есть много несовершенств и погрешностей, но я смело могу сказать, что пел всегда искренне и просто (как Бог на душу положит), не забывая при этом никогда тех великих заветов, которые мне удалось почерпать из великих творений великих писателей — бойцов за свет и правду. Мне теперь больше семидесяти лет, но я и теперь все еще так же бодр духом, как и в далекие дни моей молодости, к сожалению, прожитой благодаря той среде, в которой я жил, не совсем осмысленно; я и до сей поры не перестаю выбиваться из тьмы к свету и из-за прилавка своей лавочки слежу по мере возможности за тем, как растет родное слово, как зреет родная мысль на ниве народной, засеянной рукой великих сеятелей, в иную жизнь отошедших». Заканчивается автобиография девизом, которого придерживался Разоренов в своей жизни: «Лучше хоть что-нибудь делать, хоть как-нибудь стремиться к свету, чем коснеть во мраке».

Таков был поэт-самоучка Алексей Ермилович Разоренов, когда он писал «Продолжение и окончание „Евгения Онегина“».

Правда, надо сказать, что вопрос о продолжении и окончании «Евгения Онегина» возник сразу же, как только была издана в 1832 году восьмая глава романа со строками, в которых поэт сообщал, что «оставляет» своего героя «навсегда», что роман окончен, но при этом недвусмысленно давал понять, что в общем-то он бросает историю незавершенной:

Блажен, кто праздник жизни раноОставил, не допив до днаБокала полного вина,Кто не дочел ее романаИ вдруг умел расстаться с ним,Как я с Онегиным моим.

Однако читатели, среди которых были и знакомые дамы поэта, и друзья-литераторы, требовали продолжения и окончания романа. Читательниц особенно не устраивала неопределенность развязки, они хотели бы «поправить» Пушкина и устроить судьбу Татьяны и Онегина более счастливо.

В 1833 году Пушкин, отвечая на советы друзей, пишет послание П. А. Плетневу, которому был посвящен «Евгений Онегин»:

Ты мне советуешь, Плетнев любезный, Оставленный роман наш продолжать…

Послание Плетневу осталось недописанным, но на эту же тему — продолжения оставленного романа — Пушкин пишет две «онегинские» строфы. В них он перечисляет доводы, которые приводили ему друзья, почему следует продолжать роман.

В мои осенние досуги,В те дни, как любо мне писать,Вы мне советуете, други,Рассказ забытый продолжать.Вы говорите справедливо,Что странно, даже неучтивоРоман не конча перервать,Отдав уже его в печать,Что должно своего герояКак бы то ни было женить,По крайней мере уморить,И лица прочие пристроя,Отдав им дружеский поклон,Из лабиринта вывесть вон.Вы говорите: «Слава Богу,Покамест твой Онегин жив,Роман не кончен — понемногуИди вперед; не будь ленив.Со славы, вняв ее призванью,Сбирай оброк хвалой и бранью —Рисуй и франтов городскихИ милых барышень своих,Войну и бал, дворец и хату,Чердак, и келью, и гаремИ с нашей публики меж темБери умеренную плату,За книжку по пяти рублей —Налог не тягостный, ей-ей».

В одном из черновых набросков Пушкин как будто бы соглашается продолжить роман: «Пожалуй — я бы рад…» Но среди рукописей поэта продолжения «Евгения Онегина» нет. Скорее всего, если и считать эти две «онегинские» строфы началом продолжения романа, то на них работа и остановилась.

Однако вернемся к сочинению А. Е. Разоренова.

Его книга начинается стихотворным предисловием, в котором автор объясняет свои намерения и причину, почему он написал это «Продолжение и окончание».

Сначала он обращается к А. С. Пушкину:

О, тень великого поэта!Из недр неведомого светаНа труд ничтожный мой взгляни —И, если стою — побраниЗа то, что к твоему твореньюЯ окончанье написалИ, волю дав воображенью,Героя в нем дорисовал.

Далее автор адресуется уже к читателю книги:

…здесь сам Пушкин виноват,Что я являюсь к вам поэтом…Его читая сочиненья,Я так им очарован был,Что я себя и все забыл.И вдруг, в порыве увлеченьяНе много думав, сгоряча,Я создал это вам творенье,Что называется, — сплеча.

Издание же своего «творенья» он объясняет тем, что

…желал сердечноПред строгим светом показать,Как сильно было то влияньеРодного гения-певцаНа самоучку-простецаБез всякого образованья…

После предисловия идет собственно само «Продолжение и окончание» романа в стихах. Оно состоит из двадцати глав и эпилога. Главы написаны почти «онегинской строфой», в каждой из них, как у Пушкина, по 14 строк, но не всегда соблюдается пушкинский ритм, несколько раз (как и в романе Пушкина), повествование прерывают вставные элементы: песни, письма, развернутый диалог с обозначением имен говорящих.

Действие первой главы «Продолжения» начинается сразу же после решительного объяснения Онегина с Татьяной в Петербурге, когда она сказала ему роковые слова:

Я вас люблю (к чему лукавить?).Но я другому отдана;Я буду век ему верна.

Разоренов описывает душевное состояние Татьяны после этого объяснения:

Татьяна, жалкая Татьяна!Еще ты любишь все тирана.Который жизнь твою сгубилТвоей любви не оценил…

Наступила полночь. Но Татьяна не может заснуть.

И вот в ее воображенья —Пред ней Онегин все стоит:Вот он колени преклоняет,Бледнеет, плачет и дрожит,Как сильно, бедный, он страдает!

Татьяна вспоминает прошлое: жизнь в родительском доме, первое объяснение с Онегиным. Она понимает, что любит его по-прежнему, но

…твердо уж она решила,Как ни был мил и дорог онМолчать о прошлом, как могила,Храня супружества закон:И ей ли сделать преступленье?Нарушить честь? Какой позор!..Нанесть супругу оскорбленье!..

Впрочем, так убеждал ее рассудок, сердце же не хотело слушать его доводов:

Меж тем ее унылый взорВ толпе волнующей блуждалИ все кого-то там искал…

Евгений Онегин, «чтобы забыть любви страданья», сначала хотел было жениться, но, решив, что этим он только погубит будущую жену, сам же все равно останется «с разбитым сердцем и душою», пустился в разгул. Тройки, шампанское, цыгане, арфистки, карты не смогли отвлечь его от дум о Татьяне, он

Не мог никак себя заставитьЗабыть Татьяны сладких слов:«Я вас люблю, к чему лукавить…»

Тогда Онегин уезжает в Париж и там предается разгулу.

Пошел кутеж за кутежом,И заварилась та же кашаВ большом парижском том горшке,И трудовая деньга нашаВстряхнулась в толстом кошелькеИ стала таять, словно лед,Который солнышко печет.

Разоренов включает в свой роман и авторские отступления, в которых по ходу рассказа делает философские, моральные или эстетические обобщения, но надо отметить — почти всегда в них присутствует социальный оттенок. Вот, например, авторское отступление после описания кутежей Онегина в Париже:

Вы скажете: «Такой кутилаЛишь в низких классах может быть!»Согласен! но не в этом сила,А кто желает как кутить:Одни от горестей кутят,А те жить весело хотят.Во всех есть классах исключенье,Кто как какую жизнь ведет;И так, какое ж в том сомненье,Что наш герой изрядно пьет?В нем не было к тому влеченья —Желал бы даже он не пить,Он жаждал лишь в вине забвенья, —Чтобы тоску любви забыть.У всех во всем свои причины,Всех может горе посетить,Но в дни невзгоды и кручины —Не каждый может трезвым быть;И эти люди пьют и пьют,Но горя жизни не зальют!..

Разоренов относится к Онегину с явной симпатией, и из той «бездны порока», в которую бросила Онегина несчастная любовь, он выводит его к духовному прозрению.

Из Парижа Онегин возвращается в Россию и уезжает в свою деревню. (Разоренов не описывает ее, потому что с ней «читатель наш давно знаком».) Отдохнув с дороги «дня два», Онегин выходит прогуляться в поля.

Жара, кипит в полях работа —Крестьяне всюду косят, жнут,С утра до ночи капли потаС их лиц обильные текут.Онегин, полный размышленья,Как будто с чувством уваженья.Глядит, как трудится народ,На эту силу, этот пот,И даже чувство сожаленьяНевольное проснулось в нем:«Как люди те до утомленьяРаботают?.. своим трудом —Всех кормят, сами же поройСтрадают тяжкою нуждой!..»

Тут, конечно, сказался в Разоренове крестьянин. Вообще симпатия автора к Онегину зиждется на том, как он представляет отношение пушкинского героя к крестьянам, и впоследствии рассказ о судьбе Онегина завершается именно этой линией.

Онегин заходит в деревню и видит сидящего на завалинке старика слепца, заводит с ним разговор, предлагает денег, но старик отвечает, что счастье не в деньгах, а «в доброй жизни». Эта мысль поразила Онегина, и он решает вести «добрую жизнь».

Затем в церкви Онегин встречает «старушку Ларину» — мать Татьяны — и получает приглашение на обед.

Разоренову очень дороги пушкинские герои, поэтому ему всегда хочется сказать о них доброе слово, отметить достоинства. «Старушку Ларину» он сравнивает с ее гостьями-соседками, «типами старых людей», и находит в ней весьма существенное отличие от них:

Но здесь — хозяйка исключеньеИз этой касты потому,Что к ней коснулось просвещенье —Она училась кой-чему.В младые годы жизнь в столицах,И чтенье книг, и зрелость дум,Когда еще была в девицах,Развили в ней природный ум.Конечно, в новом поколеньеОна отставшая б была,Но верно то, в чем нет сомненья, —Она от типов тех ушла.Итак, почтенных тех гостейОна ученей и умней.

Ларина приводит Онегина в комнату Татьяны, в которой все осталось так, как было прежде, и предлагает:

В альбомы Танечки взгляните,Ее рисунки посмотрите,Стишки в них можете писать —Пускай прочтут — она и зять.

Онегин рассматривает альбомы Татьяны, среди рисунков и переписанных стихов известных поэтов он находит

…стихотворенье —Ее, конечно, сочиненья.

Далее идет стихотворение в том же духе, как и «Не брани меня, родная».

Чуть лишь в небе зорькаВспыхнула, зарделась —Вдруг все небо тучейТемною оделось.Нет, не зорька тучейТемною закрылась, —А в мое сердечкоГоре заронилось.Сердце мое, сердце,Что с тобою сталось?!И за что так раноС горем ты спозналось?Уж за то ль, что сильноВдруг ты полюбило —На любовь ответаТы не получило?..Так страдай же, сердце,Без его участья, —Знать, такая доля,Что не знать мне счастья.

Онегин чахнет, заболевает чахоткой и умирает.

Перед смертью он пишет письмо Татьяне:Любовь меня во гроб ведет…Желал бы жить я и любить;Но жить без вас — одно мученье:На вас лишь издали смотреть —Одно в вас видеть сожаленье;О нет, уж лучше умереть.

Описание похорон кончается разговорами, которые ведут в толпе, что он, мол, «был хороший человек», «ему бы жить да жить» и что «знать, тому так должно быть», а также очень важным для трактовки Разореновым образа Онегина вопросом и ответом:

— А чем крестьян он наделил?— Чем? Всех на волю отпустил!

Тут бы можно завершить роман, но Разоренов взял на себя обязанность довести повествование до конца и выполняет обещание.

В двух главках он рассказал (правда, очень сжато — одна глава содержит в себе две строфы), как «постарел и поседел» «старый добрый муж» Татьяны, как постарела она…

Завершает «Окончание» элегический «Эпилог».

На старое кладбище приходит «старуха дряхлая с клюкою», она посещает две могилы — мужа и Онегина.

Увы! давно старуха этаКогда-то прелестью цвела,Блистала в высшей сфере света —Татьяна жалкая была.

(Последний эпитет — художественный просчет автора, он вовсе не хочет сказать, что Татьяна выглядит «жалкой» на кладбище, автор напоминает читателю первую строку своего романа. Именно там появляется эпитет: «Татьяна, жалкая Татьяна!», да и тут слово «жалкая» надо понимать как «достойная сочувствия, сожаления».)

Завершается же «Эпилог» по законам жестокой городской баллады:

И вскоре свежая могилаНа кладбище виднелась том:Она Татьяну приютила,Почившую последним сном…

О литературных достоинствах сочинения Разоренова говорить не приходится, хотя в свое время В. А. Гиляровский считал, что оно написано «недурным стихом». Да и не это главное.

Главное здесь, что в «Продолжении и окончании» Разоренов показывает, каким литературный персонаж — Евгений Онегин — явился в девяностые годы XIX века поэту из низших слоев народа — человеку «низкой культурной среды» и живущему «под давлением… невыносимых социальных и политических условий».

Впрочем, это как бы ответ на вопрос самого Пушкина об Онегине:

Скажите, чем он возвратился?Что нам представит он пока?Чем ныне явится?..

Оглавление книги


Генерация: 0.103. Запросов К БД/Cache: 1 / 1
поделиться
Вверх Вниз