Книга: Петербург Достоевского. Исторический путеводитель

Кузнечный переулок, 5

Кузнечный переулок, 5

В доме на углу Кузнечного переулка и Ямской улицы (сейчас – улица Достоевского) Достоевский жил дважды с перерывом в 33 года. Каменный дом появился здесь в начале XIX века. В 1849 году его перестроил архитектор С. Пономарев, а вскоре после смерти Достоевского, в 1882 году, дом подвергся еще одной перестройке.

В первый раз Федор Михайлович поселился здесь в январе 1846 года. «Я переехал с квартиры и нанимаю теперь две прекрасные комнаты от жильцов. Мне очень хорошо жить. Адрес мой: у Владимирской церкви, на углу Гребецкой (так некоторое время называлась улица Ямская (Достоевского). – Л. Л.) и Кузнечного переулка, дом купца Кучина». Здесь был дописан «Двойник». Съехал Достоевский весной следующего года.

Когда осенью 1878 года Достоевский снова снял тут квартиру, здание сменило владельца. К этому времени оно принадлежало прусской подданной Розалии-Анне Клинкострем. В четырехэтажном каменном доме находилось 29 квартир, булочная, винный погреб и мелочная лавка. Во дворе помещались две конюшни и три сарая. Достоевские жили в квартире № 10, на втором этаже.

В 1971 году, к 150-летию Достоевского в доме открыли лите ра турно-мемориальный музей. Большая часть личных вещей писателя к этому времени или пропала, или оказалась в Москве, в столичном музее. Поэтому квартира на Кузнечном представляет собой некую обобщенную модель жилища Федора Михайловича, созданную на основании описи вещей Достоевского, по воспоминаниям и типологическим образцам. Подлинных предметов в музее не так уж много.

Музей открыли не случайно. С середины 1960-х годов произошел важный поворот в отношении официального советского литературоведения к писателю. Непримиримый враг революционного движения и социализма, монархист, ортодоксальный православный, русский националист, Достоевский, охарактеризованный Лениным как писатель «архискверный», долгое время считался маргинальной фигурой в русской литературе.

По мере перехода от интернационализма к национализму в официальной советской идеологии отношение к писателю постепенно «теплело». В школьный курс включили «Преступление и наказание», начало выходить академическое собрание сочинений Достоевского. В то же время изучение его произведений, интерес к писателю продолжал оставаться, парадоксальным образом, своеобразным признаком либерализма и «антисоветскости».


Поэтому организация и создание музея, происходившие вокруг него события были яркой страницей интеллектуальной жизни Ленинграда периода застоя.

В доме в это время проводился капитальный ремонт, и он был расселен. Квартиру, в которой жил Достоевский, отдали музейщикам. Кроме того, под экспозицию, фонды, выставочные помещения и лекционный зал отдали еще три квартиры на первом и втором этажах. Со стен аккуратно сняли слой за слоем обои; в результате удалось определить, как они выглядели во времена Федора Михайловича.

При жизни Достоевского в дом входили со стороны Кузнечного переулка, через парадную дверь. Сейчас на лестницу посетитель попадает через вход с угла улицы Достоевского и Кузнечного переулка. Не слишком презентабельно выглядели и район, и дом, в котором жили Достоевские, такой же была и лестница. Современник писал о ней: «Узкая, грязненькая, темненькая. Пахнет кошками и жареным кофе». Дверь в квартиру № 10 была обита обтрепанной клеенкой. На двери – медная дощечка с гравировкой: Ф. М. Достоевский. Старинный звонок.

Экспозиция музея состоит из двух частей: историко-литературной и мемориальной.

Существующий историко-литературный раздел музея уже третий по счету со времен основания. Это два зала, погруженных в темноту. Собственно экспозиция – в подсвеченных витринах-модулях, повешенных на окрашенные черным кирпичные стены. Перемежаются экспонаты, связанные с биографией Достоевского, историей его времени, его творчеством, инсталляции и мониторы с видео. На видео – снятые методом «субъективной камеры» Михайловский замок с его запутанными переходами и лестницами, доходные дома, петербургские храмы, а также странствия Достоевского по Европе и цитаты из его произведений..

Чрезвычайно интересны рисунки Бориса Костыгова – петербургского архитектора, сотрудника Государственной инспекции охраны памятников, работавшего над созданием пешеходной зоны «Петербург Достоевского» (ее так и не открыли). Он скрупулезнейшим образом изобразил виды главных «достоевских» мест города такими, какими они были при жизни писателя. Он «восстановил» в своей серии рисунков весь подлинный декор и малые формы: мощение, рисунок ворот, балконов, подлинный вид оконных переплетов и окон, вывески; добавил стаффаж – прохожих, гуляющих по городу Достоевского.

Через лестничную площадку – мемориальный раздел – восстановленный облик квартиры писателя.

Первое помещение квартиры – передняя. Возле зеркала на круглом столике под стеклянным колпаком – подлинные вещи Достоевского: шляпа и бумажник. Слева от входа – дверь в кладовую. Здесь жена писателя хранила книги для продажи иногородним читателям. Книгораспространение без посредников, затеянное Анной Григорьевной, стало важным источником семейного бюджета.

Из передней дверь ведет в гостиную. Единственная вещь в гостиной, достоверно принадлежавшая Достоевскому – коробка из-под табака фирмы «Лаферм» с папиросными гильзами. На оборотной стороне коробки – запись карандашом, сделанная дочерью писателя, одиннадцатилетней Любочкой: «28-ого января 1881 г. Сегодня умер папа».

Обстановка гостиной воссоздана по описаниям. Интерес представляют (конечно, никогда не висевшие здесь при жизни Достоевского) фотографии его особенно частых посетителей в последние годы жизни.

Режим дня Достоевского был необычен: он работал ночью, засыпал под утро и вставал часа в два дня. Около трех, после завтрака, Достоевский принимал посетителей. Он писал: «Только проснусь в час пополудни, как пойдут звонки за звонками: тот входит одно просит, другой другое, третий требует, четвертый настоятельно требует, чтобы я ему разрешил какой-нибудь неразрешимый „проклятый“ вопрос… наконец депутация от студентов, от студенток, от гимназий, от благотворительных обществ – читать им на публичном вечере. Да когда же думать, когда работать, когда читать, когда жить».

Вечер, как правило, посвящался семье; близкие и родственники приходили часто вне пределов времени, принятых для случайных посетителей. Знакомых у Достоевского, особенно в последние годы жизни, было множество, что касается друзей, то он признавался молодому тогда романисту Вс. Соловьеву: «Вы думаете у меня есть друзья? Когда-нибудь были? Да, в юности, до Сибири, пожалуй что, были друзья настоящие, а потом, кроме самого малого числа людей, которые, может быть, несколько и расположены ко мне, никогда друзей у меня не было… всегда, всю жизнь друзья появлялись ко мне вместе с успехом. Уходил успех – и тотчас же и друзья уходили».

Читательский успех у Достоевского в годы, когда он жил на Кузнечном, был невиданный. Среди фотографий на стене – портреты трех светских дам, выделявшихся среди многочисленных поклонниц его творчества в конце 1870-1880-х годов. «Достоевский имел больший успех у женщин, чем у мужчин, – писала в своих позднейших воспоминаниях его дочь, – потому что он всегда относился к слабому полу с уважением. Он не развлекал женщин и не собирался их обольщать. Успех Достоевского у женщин можно объяснить и иначе: отец принадлежал к того рода мужчинам, которые, как высказался по этому поводу Мишле, „обладают очень сильной мужественностью, но имеют много от женской натуры“».

Среди снимков частых гостей Федора Михайловича – фото Анны Философовой – одной из создательниц высших женских курсов – первого университета для женщин, жены главного военного прокурора, поклонницы литературы и искусства, хозяйки салона, куда на огонек (по воспоминаниям ее дочери) «обыкновенно приходило пять-шесть человек самых иногда разнообразных по „поситион социале“, по виду, по убеждениям». Достоевский был для Философовой «дорогим, нравственным духовником». Либеральная по своим политическим убеждениям, Филосовова позволяла себе ожесточенно спорить с писателем, что, впрочем, не портило их приятельских отношений.

На следующем снимке – Елена Штакеншнейдер – дочь знаменитого петербургского архитектора, известная мемуаристка, умная и тонкая горбунья, принимала гостей по вторникам в своем роскошном особняке с домашним театром и зимним садом. Достоевский был знаком с ней со времен возвращения с каторги. Она имела возможность сравнивать его тогдашнюю относительную малоизвестность и славу, пришедшую в последние годы жизни: «Стоит ему появиться, чтобы все глаза устремились на него, и прошел бы шепот: „Достоевский! Достоевский!“ А тогда, бывало, сидит он у нас, а молодежь… пляшет себе и поет и никакого внимания не обращает на него».

Висит в гостиной и фотография брата Елены Штакеншнейдер, Адриана – юриста, много помогавшего Достоевскому в работе над «судебными страницами» «Братьев Карамазовых».

Софья Толстая (Берс) – вдова писателя и философа графа Льва Толстого. Она была некрасива: «Лицо чухонского солдата в юбке», – говорил о ее внешности Иван Тургенев. У нее была бурная юность: незаконнорожденный ребенок, развод, любовники и, наконец, брак с графом Толстым, который с первой встречи и до конца жизни был в нее пылко влюблен. Она пережила мужа на 20 лет. В салоне Софьи Толстой на Миллионной, 30 бывал двор и писатели: Федор Достоевский, Владимир Соловьев, Иван Гончаров, Яков Полонский.

Анатолий Кони – знаменитый судебный деятель, плодовитый мемуарист, консультант Достоевского по юридической части.

Орест Миллер – автор (наряду с Н. Страховым) первой посмертной биографии Достоевского, филолог, профессор Петербургского университета. Мягкий, милый человек, любимец студентов, он был частым посетителем гостиной Достоевских. Мил лер, в отличие от многих давних приятелей писателя, прощал ему частую его грубость и несправедливость. По поводу одной из таких выходок Достоевского (за несколько дней до его смерти), Миллер писал Анне Григорьевне: «Сердиться на Федора Михайловича… для меня невозможно – как в прошлом, так и в будущем». Зная, что Миллер находится в затруднительном материальном положении, Достоевский, тайком от своей экономной жены, ежемесячно посылал ему деньги.

Старейший из литературных приятелей Достоевского, его однокашник по Главному инженерному училищу – Дмитрий Григорович. Он, как мы помним, привел Достоевского в литературу. Но отношения после выхода Федора Михайловича с каторги были у них непростые. Григорович приятельствовал с ненавидимым Достоевским Тургеневым и входил во враждебную ему либеральную партию.

Осуждал Федор Михайлович своего старого знакомого и за ловеласничанье, даже приревновал к нему однажды (и, конечно, совершенно безосновательно) свою верную жену.

О самом близком в течение долгого времени литературном друге писателя, Аполлоне Майкове, мы говорили ранее. Во время их сотрудничества в «Отечественных записках» взаимосклонность писателей несколько охладилась. Майков, как и Страхов, стал относиться к Достоевскому, как он говорил, «со складкой». Позже Майков писал своей жене, что Достоевский «и оскорбит, и обидит, и рассердит, – уж такой человек». Но перед смертью Достоевский из всех друзей пожелал проститься именно с Майковым.

С Яковом Полонским, известным лирическим поэтом, Достоевский познакомился в начале 1860-х годов. Близки они никогда особенно не были, но их объединяли общие литературные вкусы и круг знакомств.

«Пятницы» Полонского, частым посетителем которых был Достоевский, в 1878–1879 годах собирали и литераторов, и музыкантов, и художников.

Религиозный философ Владимир Соловьев – самый молодой из приятелей Достоевского. Они сблизились в 1877 году, когда Владимиру Соловьеву было 24 года, а Достоевскому – 56. Федор Михайлович посещал публичные лекции Соловьева, присутствовал на его диссертационном диспуте в Петербургском университете. Вдвоем с Соловьевым Достоевский ездил в знаменитый монастырь – Оптину пустынь. Очевидец одной из встреч писателя со своим юным другом, литератор Дмитрий Стахеев вспоминал: «Владимир Сергеевич что-то рассказывал, Федор Михайлович слушал, не возражая, но потом придвинул свое кресло к креслу, на котором сидел Соловьев, и, положив ему на плечо руку, сказал:

– Ах, Владимир Сергеевич! Какой ты, смотрю я, хороший человек…

– Благодарю вас, Федор Михайлович, за похвалу.

– Погоди благодарить, погоди, – возразил Достоевский, – я еще не все сказал. Я добавлю к своей похвале, что надо бы тебя года на три в каторжную работу.

– Господи! За что же?

– А вот за то, что ты еще недостаточно хорош: тогда-то, после каторги, ты был бы совсем прекрасный и чистый христианин…»

Двух любимых своих героев – Родиона Раскольникова и Митю Карамазова – автор отправил на каторгу, да и сам он прошел через испытание «Мертвым домом», так что в его словах не было ничего странного. Считается, что как раз Владимир Соловьев был одним из прототипов Алеши Карамазова, самого светлого из героев последнего романа писателя.

Главная часть мемориальной квартиры – кабинет Достоевского. На большом письменном столе – книги и страницы последнего выпуска «Дневника писателя» за январь 1881 года в корректуре (он вышел из печати на следующий день после смерти писателя). Здесь же «Русский вестник» с «Братьями Карамазовыми»; «Евгений Онегин» Пушкина открыт на восьмой главе со знаменитым письмом Онегина Татьяне: «Я знаю: век уж мой измерен…» На характере пушкинских героев в значительной степени строилась концепция «Пушкинской речи» Достоевского, написанной в этом самом кабинете. Восьмую главу «Онегина» писатель собирался читать на своем так и не состоявшемся из-за смерти публичном чтении.


Здесь же на столе – ксерокопия последнего письма Достоевского, написанного за два дня до смерти, одному из редакторов «Русского вестника».

В книжных шкафах хранятся те же книги, которые входили в личную библиотеку Федора Михайловича. Их список составила после его смерти Анна Григорьевна.

Из подлинных вещей писателя – в кабинете, в основном, мелочи: кошелек, коробочка из-под лекарства, ручка (на столе), над столом держатель для писем и бумаг (тогда говорили – кашлетр). В красном углу – подлинная икона в серебряном окладе «Божия Матерь Всех Скорбящих Радость» с лампадкой.

Над диваном – большая репродукция «Сикстинской Мадонны» Рафаэля, любимой картины Достоевского – подарок С. А. Толстой. Писатель, по словам вдовы, «был тронут до глубины души ее сердечным вниманием… Сколько раз в последний год жизни Федора Михайловича я заставала его стоящим перед этою великою картиною в таком глубоком умилении, что он не слышал, как я вошла, и, чтоб не нарушать его молитвенного настроения, я тихонько уходила из кабинета».

Дочь Достоевского вспоминала: «Достоевский не любил ламп и предпочитал писать при двух свечах… Во время работы он много курил и пил время от времени очень крепкий чай… На его письменном столе царил величайший порядок. Газеты, коробки с папиросами, письма, которые он получал, книги, взятые для справок, – все должно было лежать на своем месте… Так как мать знала, какое значение он придает этому педантическому порядку, она сама всякое утро осматривала его письменный стол. Затем она располагалась около него и приводила в порядок на столике свои тетради и карандаши. Окончив завтрак, мой отец возвращался в свою комнату и тотчас начинал диктовать главу, составленную им ночью. Моя мать стенографировала ее и затем переписывала. Достоевский исправлял переписанное, часто прибавляя много подробностей. После этого моя мать переписывала еще раз и посылала рукопись в типографию…»

В этом кабинете были написаны большая часть «Братьев Карамазовых» и два последних выпуска «Дневника писателя.

В ночь с 25 на 26 января 1881 года в кабинете с Достоевским произошло незначительное происшествие, возможно имевшее роковой характер. Его ручка с пером упала под тяжелую этажерку с книгами. Достоевский начал двигать этажерку: кровь пошла у него горлом. Утром стало хуже, кровотечение повторилось. Вечером, при врачебном осмотре, оно усилилось. Позвали священника, Достоевский исповедался и причастился.

А. Суворин описывал последующие события так: «Позвав детей – мальчика и девочку… говорил с ними о том, как они должны жить после него, как должны любить мать, любить честность и труд, любить бедных и помогать им. Потеря крови сильно его истощила, голова упала на грудь, лицо потемнело. Но ночь восстановила его силы. Вторник прошел хорошо, и мысль о смерти снова была далека. Ему предписали полное спокойствие, которое необходимо в подобных случаях. Но по натуре своей он не был способен к покою, и голова постоянно работала. То он ждет смерти, быстрой и близкой, делает распоряжения, беспокоится о судьбе семьи, то живет, мыслит, мечтает о будущих работах, говорит о том, как вырастут дети, как он их воспитает, какая светлая будущность ждет это поколение, к которому они принадлежат…

Настал третий день…»

Утром Федор Михайлович сказал жене, спавшей в кабинете на тюфяке, на полу рядом с диваном:

– Знаешь, Аня, я уже часа три как не сплю и все думаю, и только теперь сознал ясно, что я сегодня умру… Зажги свечу, Аня, и дай мне Евангелие!

Евангелие в руках Достоевского открылось на словах: «Иоанн же удерживал его и говорил: мне надобно креститься от тебя, и ты ли приходишь ко мне? Но Иисус сказал ему в ответ: не удерживай, ибо так надлежит нам исполнить великую правду».

– Ты слышишь – «не удерживай» – значит, я умру, – сказал больной.

Он снова простился с женой и детьми. В гостиной толпились многочисленные друзья, родственники, почитатели. Жена пустила к Достоевскому только Майкова. Больному становилось все хуже, и в 8 часов 38 минут вечера 28 января (9 февраля) 1881 года он умер в присутствии жены, на кожаном диване в кабинете своей квартиры.

Настольные часы, принадлежавшие брату Достоевского Андрею Михайловичу (возле окон на круглом столике), остановлены на времени смерти Достоевского.

Вот что сказала в 1916 году А. Г. Достоевская: «Смерть унесла его действительно полного замыслов. Он мечтал в 1881-м год всецело отдать „Дневнику“, а в 1882-м засесть за продолжение „Карамазовых“».

В столовой – несколько подлинных вещей, принадлежавших семье писателя: вазы, графинчик для водки, серебряная ложка с монограммой Достоевского, серебряный колокольчик в виде гири – все они в горке для посуды. На стенах фотографии родственников и свойственников Федора Михайловича.

На небольшом овальном столике в простенке между окна ми – портреты братьев и сестер писателя.

«Предобрая и премилая» Вера Михайловна Иванова – любимая сестра Достоевского – счастливая мать семерых детей, в ее семье он часто останавливался в Москве, провел счастливое лето 1866 года в Подмосковье (члены семьи Ивановых стали прототипами большинства героев повести «Вечный муж»). Вера Михайловна была крестной матерью дочери писателя – Любы. Соне Ивановой, племяннице, Достоевский посвятил роман «Идиот».

Но именно разговор с любимой сестрой за несколько дней до смерти сыграл, по мнению жены и дочери писателя, фатальную роль в развитии его предсмертной болезни. Речь шла об общем наследстве, полученном Достоевскими после смерти их тетки А. Ф. Куманиной (получению наследства предшествовала почти десятилетняя судебная тяжба, в которой писатель активно участвовал). Вера Михайловна просила брата отказаться от своей части имения в пользу сестер. Разговор этот кончился ссорой и легочным кровотечением писателя, ставшим роковым для него.

Варвара Карепина-Достоевская, младшая сестра писателя, тоже жила в Москве. После смерти отца муж Варвары, П. А. Карепин, был опекуном Достоевского, его сестер и братьев.

О любимом старшем брате Достоевского, Михаиле, мы говорили ранее.

Оба младших брата писателя – Андрей и Николай – не были особенно близки Федору Михайловичу. Андрей жил с ним некоторое время в Петербурге в юности, а затем, став архитектором, переехал в провинцию. Он оставил интересные воспоминания о писателе. Николай – неудачник, алкоголик, жил в Петербурге. Достоевский жалел его, часто давал деньги.

В Петербурге жила и самая младшая сестра Достоевского – Александра (по первому мужу Голеновская, по второму – Шевякова). Ее Достоевский недолюбливал за чванливость.

Над столом, рядом с фотографией Достоевского 1879 года – портреты некоторых из его бесчисленных племянников и племянниц.

Столовая – место, где семья Достоевских собиралась за обедом, часов около 6 вечера, вместе: отец, мать, дочь и сын. Разговор с детьми шел обычно о прочитанных ими книгах, особенно любил Достоевский вспоминать обожаемого им Диккенса.

В замечательных своей наивностью и неожиданным взглядом на вещи воспоминаниях П. Кузнецова, служившего помощником Анны Григорьевны в книготорговле (ему было тогда лет 16; он недавно приехал из деревни), рассказано и об одиноких завтраках Достоевского: «Как умоется, оденет куртку, приходит в столовую, чтобы самовар был на столе, и вовсю кипел, и никогда не накроет колпачком. На стол ставят чайницу и кофейницу, что он пожелает, сам заваривает – чай, так кладет в чайник чаю очень много, пьет совершенно черный чай, или в кофейницу положит кофею несколько ложек – чуть не густой пьет кофе. Любил пить черный, без сливок…

Закуска была: сухари московские крупные, посыпаны миндалем, масло, сыр, иногда сиг копченый и булки. Пил чай и закусывал один и не смела Анна Григорьевна войти, когда он закусывает… Федор Михайлович очень любил хорошо пообедать, очень любил рябчики, т. е. больше, что из дичи, но Анна Григорьевна очень была жадная, нет-нет его своей беднотой расстраивала. Раз Ф. М. сам накупил всего много, из-за этого вышла целая баталия, и Ф. М раскричался и затопал ногами…»

Комната Анны Григорьевны – не будуар, а кабинет. Из подлинных вещей здесь только чернильница в виде коробочки мака.

А. Г. Достоевская в представлении русской интеллигенции – образцовая жена писателя.

Лев Толстой сказал ей при их единственной встрече в 1889 году: «Многие русские писатели чувствовали бы себя лучше, если бы у них были такие жены, как у Достоевского».

Пушкин, погибший из-за действительной или мнимой измены жены на дуэли. Л. Толстой – восьмидесятидвухлетний старик, бегущий от непонимающей его заветных убеждений Софьи Андреевны и гибнущий на глухой железнодорожной станции. Александр Герцен, описавший историю измены своей страстно любимой жены в одной из глав «Былого и дум». Несложившаяся семейная жизнь Ивана Тургенева… В русской культуре, где биографии писателей играют в значительной степени житийный характер, образ Анны Достоевской на фоне других писательских жен видится как эталон и упрек.

Достоевский страстно любил жену. Их переписка во время многочисленных разлук настолько эротична, что до сих пор, даже в академических изданиях печатается с купюрами. «Дорогая, желанная и бесценная» Анна Григорьевна была осмотрительна и даже жестковата в практических делах. Достоевский, когда она вышла за него замуж, был обременен огромным долгом, не умел тратить деньги и раздавал их направо и налево: родственникам, случайным просителям, прислуге, играл на рулетке. Он был всю жизнь серьезно болен: эпилепсия, а затем болезнь легких. Ревнивый, вспыльчивый, раздражительный, он был тяжел в быту.

Метранпаж типографий, в которых печатались «Гражданин», а затем и «Дневник писателя», М. Александров писал: «Анна Григорьевна умело и с любящей внимательностью берегла хрупкое здоровье своего мужа, держа его, по собственному выражению, постоянно „в хлопочках“, как малое дитя, а в обращении с ним проявляла мягкую уступчивость, соединенную с большим, просвещенным тактом. И я с уверенностью могу сказать, что Федор Михайлович и сам по себе, а равно и многочисленные почитатели его обязаны Анне Григорьевне несколькими годами его жизни».

Другой знакомый Достоевского, Александр Милюков, вспоминал: «Если Федор Михайлович, при своей житейской непрактичности, успел выплатить более 25 000 своих и братниных долгов, то это могло сделаться только при распорядительности и энергии его жены, которая умела и вести дела с кредиторами, и поддерживать мужа в тяжелые дни».

Гимназическая подруга Анны Достоевской Мария Стоюнина: «Вообще у него (Достоевского. – Л. Л.) все почти всегда драмой или трагедией становилось. Бывало, соберет его перед уходом куда-нибудь Анна Григорьевна, хлопочет это возле него, все ему подаст, наконец он уйдет. Вдруг сильный звонок (драматический). Открываем: „Анна Григорьевна платок, носовой платок забыла дать!“ Все трагедия, все трагедия из всего у них. Ну, она мечется, пока все опять ему не сделает. Она за ним как нянюшка ходила. Ну, и правда, было у них взаимное обожание».

К концу жизни писателя, благодаря хлопотам Анны Григорьевны, Достоевские расплатились с долгами, и в материальном отношении их жизнь вполне устроилась (хотя богатыми людьми они не стали никогда).

После смерти Достоевского вдова много сделала для увековечения его памяти. Она написала превосходные мемуары, собрала многочисленные воспоминания о Достоевском, выпустила несколько собраний сочинений писателя, создала музеи Достоевского в Москве и в Старой Руссе, составила и опубликовала замечательную по полноте библиографию сочинений Достоевского и литературы о нем.


Детская меблирована и обставлена вещами по описаниям, подлинных предметов из семьи Достоевских здесь нет. Детство – самый любимый возраст писателя. Детские образы всегда ему удавались, а тема детской обиды, «слезы ребенка» – едва ли не центральная в его творчестве. «Ах, зачем вы на женаты, и зачем у вас нет ребенка, многоуважаемый Николай Николаевич. Клянусь вам, что в этом три четверти счастья жизненного, а в остальном разве одна четверть», – писал он Н. Страхову.

Из четверых детей Достоевского выжило двое – Люба и Федя. Федор Михайлович был образцовым отцом – дарил детям бесчисленные дорогие подарки (чем порой чрезвычайно расстраивал не любившую излишних трат жену), читал им вслух, водил в театр, в гости, на детские праздники.

Любовь Федоровна, повзрослев, стала писательницей. Отношения с матерью у нее были натянутые: Анну Григорьевну раздражали излишняя светскостъ дочери, ее личная жизнь (до конца своих дней она оставалась бездетной и одинокой), космополитизм (с 1913 года Любовь Федоровна постоянно жила в Европе). В 1920 году в Мюнхене на немецком языке вышла книга мемуаров Л. Достоевской.

Федор Федорович получил два высших образования, но всю жизнь занимался разведением лошадей, в чем весьма преуспел. От литературы он был далек.

Музей-квартира завершается умывальной комнатой. Л. Достоевская писала: «Встав, мой отец прежде делал гимнастику и затем мылся… Он употреблял для своих тщательных омовений много воды, мыла и одеколону. У Достоевского была истинная страсть к чистоте…

Обычно он напевал во время умывания… рядом с нашей детской, и каждое утро я слышала, как он пел мягким голосом одну и ту же песенку». «Песенка» – ни что иное как романс на стихи знаменитого русского поэта А. Фета «На заре ты ее не буди».

Оглавление книги


Генерация: 0.085. Запросов К БД/Cache: 1 / 0
поделиться
Вверх Вниз