Книга: Прогулки по Парижу с Борисом Носиком. Книга 1: Левый берег и острова

От светлой кухни на Монпарнасе до темной кухни на рю Русле

От светлой кухни на Монпарнасе до темной кухни на рю Русле

Окна этой небольшой неприбранной, но светлой кухни в квартире на бульваре Монпарнас (дом 89) выходили, помнится, на костел Святого Станислава (по-здешнему Станисласа), так что и нынче, проходя по случаю мимо этого храма, я поднимаю иногда взгляд на кухонное окошко и вспоминаю долгую беседу в этой кухне, в гостях у одной очень богатой, некогда знаменитой, но очень в пору моего визита немолодой русской дамы (она, впрочем, уже давно там, где и нас ждут).

В пору ее первого брака (то есть в начале XX века) даму эту звали Марьей Павловной Кудашевой (для друзей она была просто Майя, для чужих молодая княгиня Кудашева), но на Монпарнасе она водворилась уже как мадам Ромен Роллан, вдова одного некогда знаменитого и еще старым людям памятного французского писателя. Когда я попал в Париж в начале 80-х и узнал, что она еще жива, я без труда напросился к ней в гости, но принимала она меня на кухне, сославшись на то, что у нее в комнатах (вероятно, многочисленных) не убрано и что у московских интеллигентов, как она слышала, принято чаевничать с гостями на кухне. То, что в Москве эта мода пошла от тесноты, что чаю она мне бы не предложила и что на кухне тоже был изрядный бардак (представляю, что было в комнатах), – это все было не слишком важно…

О женщине этой ходили в Москве и в писательском Переделкине легенды. Очень романтические и, на мой вкус, малоправдоподобные. О том, что в начале двадцатых годов Макс Волошин усадил гостивших у него в Коктебеле молодых дам писать влюбленные письма, которые они отошлют мировым литературным знаменитостям вроде Бернарда Шоу, Роллана и Уэллса… И вот Роллан попался на крючок молодой вдовушке Майе Кудашевой, муж которой князь Кудашев погиб на Гражданской. История была подозрительно похожей на знаменитый волошинский розыгрыш с Черубиной-Дмитриевой и сильно смахивала на то, что люди компетентные называют «дезой» (дезинформацией). Я порылся в разнообразных мемуарах и обнаружил, что подобное подозрение возникало у французов уже и полвека назад, когда заинтересованные организации внедрили бедную княжескую вдовушку (вдобавок еще полуфранцуженку) сперва во французское консульство в Москве для обработки приезжих французских гостей, а потом и на пустующее брачное ложе катастрофически дряхлеющего и стремительно левеющего нобелевского лауреата Роллана. Собственно, Марья Павловна и сама не опровергала этих подозрений.

– Я знала, что от ГПУ мне не избавиться, – сказала она в интервью журналисту А. Ваксбергу.

Меня же она жалобно спросила в своей неприбранной кухоньке на Монпарнасе:

– Думаете, мне не страшно было ехать к Роллану, когда меня послали? А вдруг он меня не возьмет?

– Страшно! Но как ему было вас не взять? – сказал я с патриотической советской убежденностью во всемогуществе отечественных органов. Однако и добавил для полной ясности: – Значит, все-таки отправили…

После этого мы оставили мало для кого тайные тогдашние тайны Лубянки и обратились к лихой Маечкиной юности на исходе знойно-эротического Серебряного века: на «башне» у Вячеслава Иванова, в коктебельском доме Волошина…

Любопытно, что, закончив очередную историю о том, как Эренбург гладил ей ноги или кто-то еще из гениев лез под юбку, веселая старушка всякий раз поднимала сухой палец и говорила мне строго:

– Но у нас с ним ничего не было!

– Что вы! Кто может подумать! – восклицал я, таращась на списки знаменитых имен, уже накорябанных в моем блокноте.

А Роллан? Да что там Роллан? Майя повезла его в Москву. Они долго жили на даче у Горького в Горках. Сталин принимал Роллана в Кремле, объяснял, как трудно ему, гуманному, жить в эпоху Большого террора: буквально все покушаются на его жизнь – и малолетние русские дети, и старушки-библиотекарши в Кремле. Пришлось вот ввести расстрел начиная с 12 лет… И западный гуманист Роллан посочувствовал. Не детям, не родителям – бедняге Сталину посочувствовал, сказал, что понимает, потом утверждал, что не понимает.

– Он был дурак, этот Роллан! – с последней прямотой сообщила мне Марья Павловна и погладила свою небольшую, но вполне пушистую и светлую (как у Хо Ши Мина) бороду. Она и Сталина, конечно, об этом предупредила по своим каналам, о том, что гость его, а ее, стало быть, муж полный дурак.

Но нас с вами убеждать в этом не нужно. У нас стотысячным тиражом вышли в русском переводе тогдашние дневники Роллана. Их выпустили в оригинале и во Франции, но крошечным тиражом (выпустили и прячут в подвале у порта Клиньянкур, не то откроется еще одна постыдная страница прошлого).

– Ну а кого вы теперь?.. – спросил я в заключение нашей встречи.

Марья Павловна не стала скрывать последней тайны своего сердца.

– Теперь люблю одного Лешку… Видела его на приеме в посольстве и поняла, люблю одного Лешку… Так и передайте: люблю Лешку Косыгина…

Шагая по Монпарнасу в сторону улицы Севр, я озадаченно думал, как я смогу передать эту легкокрылую весть в Москву, на такие верха.

Кстати, где он сейчас, кем работает Лешка? Этого я так и не вспомнил, дошагав до конца Монпарнаса. Здесь я свернул вправо и пошел прочь от Монпарнаса по улице Севр. Улица была пустынной, и на первом же углу, на углу улицы Русле, мне стало не по себе. Я знаю, что нам, гипертоникам, лучше гнать от себя все эти малоприятные ощущения, вспоминать что-нибудь симпатичное, искрометное. Подумаешь, улица Русле!

Вот Эдмон де Гонкур говорил, что в этой тихой улице Русле ему чудится что-то солдатское. Так и тянет ее от веселого Монпарнаса к казармам Национальной гвардии и дальше к Дому инвалидов… Французским писателям, во множестве навещавшим эту улицу, эта шутка одного из братьев Гонкуров показалась забавной. Мне она настроение не подняла, и я уже вспомнил почему. Эта «солдатская» улица была вдобавок еще и генеральской.

На ней жил героический русский генерал, бывший командир гвардии Преображенского полка, потом Корниловского полка, помощник Главнокомандующего в Галлиполи, а с 1928 года глава Русского общевоинского союза в изгнании (РОВС) и его штаба в Париже. Конечно, этот союз, объединявший все русское антибольшевистское воинство за рубежом, был «в разработке» у советской разведки чуть не с первого дня своего существования. Его организатор и первый глава генерал Петр Врангель мало что успел: умер в Бельгии «при загадочных обстоятельствах». После него главой Союза и стал боевой генерал Александр Павлович Кутепов, который и жил в доме 26 на «солдатской» улице Русле. Он знал, что за ним охотится советская разведка, но все же ему не верилось, чтоб его, сорокавосьмилетнего бывалого вояку, после всего, что они вынесли в боях и в галлипольском стоянии, чтоб его вот так на мирной парижской улице, среди бела дня… На воскресенье, 26 января 1930 года, генерал отпустил охранника своего и шофера, а сам решил пройтись пешком до церкви галлиполийцев, отстоять службу и повидаться с боевыми друзьями. Кутепов вышел из дому и пропал. Больше никто из парижан его никогда не видел. Об исчезновении Кутепова за истекшие полвека с лишним писали многие – и дочь Деникина Марина Грей, и шпионы-перебежчики Кривицкий с Гордиевским… Конечно, все упоминали о друге и помощнике Кутепова по Союзу генерале Скоблине, который был, как выяснилось, платным агентом НКВД и еще через восемь лет сумел сдать советской разведке и нового своего начальника генерала Миллера. Лет через шестьдесят после исчезновения генерала Кутепова в советской печати было рассказано о похищении главы РОВС и его смерти «от сердечного приступа» на борту советского корабля, который держал путь в Новороссийск. Искушенный и осмелевший русский читатель уже мог догадываться, что там происходило на борту этого мирного судна.

Но прошло еще несколько лет, и в России стали издаваться мемуары организаторов зарубежного террора. Эти организаторы (и исполнители) устрашающих «спецопераций», борясь исключительно за правду-матку и точность информации, вступали в своих книгах в полемику с историками и журналистами и предлагали свою (как правило, малоутешительную) версию событий. Уточненная версия гибели генерала Кутепова появилась в одной из самых страшных исповедей XX века, в книге генерала госбезопасности Павла Судоплатова «Спецоперации», неоднократно вышедшей в Москве. Вот что писал об убийстве Кутепова этот многознающий пенсионер, спец по убийствам:

«…вопреки версиям событий в популярных на Западе книгах… эта операция в 1930 году была проведена разведывательной службой Серебрянского. Кутепов был задержан в центре Парижа тремя нашими агентами, переодетыми в форму сотрудников французской жандармерии. Они остановили Кутепова на улице под предлогом проверки документов и насильно посадили в машину. Кутепов, заподозрив неладное, оказал сопротивление. Во время борьбы с ним случился сердечный приступ, и он умер. Его похоронили в пригороде Парижа, во дворе одного из агентов советской разведки».

Если верить Судоплатову, улица Русле, где был схвачен генерал, не должна нас пугать по ночам. А вот трупоносные пригороды Парижа, в которых жили в те годы бессчетные агенты разведок, компартии, Коминтерна… Туда мы нынче с вами ни шагу…

Оглавление книги


Генерация: 0.087. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз