Книга: Московские слова, словечки и крылатые выражения

Москва

Москва

Объяснение, почему город Москва был назван Москвой, содержится в самом летописном сообщении о его основании великим князем киевским Юрием Долгоруким в 1156 году: князь «повелевает соделати мал древян град и прозва его званием Москва-град по имени реки, текущия под ним».

Итак — город Москва назван по имени реки, на которой стоит.

В современных классических справочниках по московской топонимике многие словарные статьи строятся по той же модели, объясняя то или иное название сообщением по чему или по кому они его получили.

Вот пример из книги П. В. Сытина «Откуда произошли названия улиц Москвы» (1959 год): «Спасопесковские пер. и площадка. Названы в XIX в. по церкви „Спаса, что на Песках“, построенной в 1711 г.». Таково же объяснение и в последнем справочнике «Улицы Москвы. Старые и новые названия. Топонимический словарь-справочник». М. 2003 г.: «по церкви Спаса Преображенья на Песках».

Эта модель объяснения сообщает откуда заимствовано название, но не объясняет его значения и обстоятельств возникновения, почему для названия нового объекта избрано именно оно.

В случае с названием Москвы ограниченность летописной информации особенно ощутима. Правда, ссылка на реку важна, она заставляет задуматься об особой роли реки для города и для решения Юрия Долгорукого заложить крепость именно здесь. Но мы ничего не узнаем о реальном значении слова «Москва». Естественно, следующий шаг — разгадка названия реки, а поскольку название реки существовало до основания города, то надо погрузиться в более древние времена.

Однако скудные летописные сведения об обстоятельствах возникновения Москвы и происхождения ее названия в первые пять-шесть веков после основания города вполне удовлетворяли московских правителей. Но затем ситуация изменилась.

В XVI–XVII веках, когда Москва становится в один ряд с крупнейшими европейскими городами, и ей, по ее положению и значению в мире, теперь требовалось иметь достойное и древнее происхождение, ее государственных амбиций уже не могло удовлетворить имя, полученное от какой-то небольшой реки.

Идея «Москва — третий Рим», к тому времени получившая распространение, заставила проводить исторические параллели между этими городами. Известно, что в названии Рима заключено имя его легендарного основателя Ромула, и ученые монахи начали в названии Москвы искать имя ее основателя.

Таким основателем Москвы польские хронисты XVI века посчитали внука библейского Ноя Мосоха. В России сочинения польских хронистов наиболее полно изложил и творчески обработал в конце XVII века дьякон Холопьего монастыря на Мологе Тимофей Каменевич-Рвовский, родом москвич, получивший образование в Киеве.

В его повести рассказывается, что пришел Мосох Иафетович, шестой сын Иафетов, в те земли и на то место, где ныне находится Москва, и поселился на высоком холме на берегу реки, где в нее впадает другая река. Поскольку реки еще не имели названия, то он большую реку назвал по своему имени и имени жены своей Квы, и прежде безымянная река стала называться река Москва.

Вторую же, меньшую реку, впадающую в Москву, Мосох назвал в честь своего сына Я и дочери Вузы Явузой.

Очевидная и примитивная фантазия о библейском Мосохе как основателе Москвы с «обогащением» Библии новыми персонажами — его женой Квой и детьми Я и Вузой — была ясна еще современникам Каменевича-Рвовского. В одном из летописных списков XVII века автор к этому рассказу о приходе Мосоха в Москву сделал такое примечание: «несть сие полезно и не праведно».

Кстати сказать, по легенде о Мосохе, Москва является одним из самых древних городов мира. Всемирный потоп, по подсчетам ученых богословов, произошел в 3213 году до нашей эры, Москва была основана, видимо, лет пятьдесят спустя, таким образом, сейчас ей приблизительно 5200 лет.

Но, не принимая всерьез эту этимологию, почти все, пишущие о московской топонимике, обязательно упоминают о ней, и поэтому из всех московских этимологии именно она — самая известная и самая популярная.

С XVIII века начинаются попытки объяснения слова «Москва» как названия уже не города, а реки на основе историко-филологических сведений.

Известный государственный деятель и историк первой половины XVIII века В. Н. Татищев в своем фундаментальном труде «История Российская» выдвинул гипотезу о скифско-сарматском происхождении слова «Москва», которое значит «крутящаяся» или «искривленная». В наше время такое толкование разделяли известный москвовед П. В. Сытин и академик А. И. Соболевский. Но археологи следов скифов в Москве не обнаружили.

О том, что в древности Московский край и прилегающие земли заселяли угро-финские племена, знал еще Нестор-летописец: «На Ростовьском озере меря (сидит), а на Клещине озере меря же. А по Оце реце, где втечеть в Волгу, мурома язык свой, и черемиси свой язык, моръдва свой язык». Археологические раскопки подтвердили сообщение Нестора. Начальник московской археологической экспедиции Института археологии Академии наук СССР К. А. Смирнов называет первыми жителями Московской области дьяковцев, то есть племена древних скотоводов и ремесленников, живших здесь с VIII века до нашей эры по V век нашей эры и создавших культуру, получившую у ученых название дьяковской по селу Дьякову, где впервые обнаружены археологами их поселения. «Предполагают, — говорит К. А. Смирнов, — что дьяковскую культуру основали финно-угорские и балтские племена».

Объяснение слова «Москва» из финно-угорских языков имеет более чем вековую традицию. Наиболее ясной является часть слова «ва», означающая «вода, река». В коми-зырянском и коми-пермяцком языках до сих пор слово «вода» имеет эту форму — «ва». Легко узнается этот же корень в других финно-угорских языках: мордовский — «вад, ведь», марийский — «вуд», удмуртский — «ву». (Этот корень по происхождению является общим индоевропейским.)

Главная же, наиболее существенная для названия часть «моск» вызывает разноречивые толкования.

Записанная в конце XIX века марийская легенда «О семи братьях и трех городах» выводила название Москва из двух марийских слов, «маск?» — «медведь» и «ав?» — «мать», и объясняла возникновение его тем, что, мол, в этих местах в древности водилось много медведей. Этой легенде нельзя отказать в своеобразной логике, так как бесспорно, что прежде диких зверей было значительно больше, чем теперь. Ее слабая сторона заключается в том, что марийские языковеды давно доказали, что марийское слово «маска» является заимствованным в XVI веке русским словом «мечка» — медведица.

Для объяснения привлекалось также финское слово «муста» — черный, грязный, и тогда выходило, что Москва — это «черная, грязная вода». Такое объяснение было отвергнуто учеными, так как сторонники гипотезы о «грязной воде» не учитывали того, что первую и вторую части одного слова они выводили из фактически разных языков: финского, принадлежащего к западнофинским языкам, и коми, принадлежащего к пермским языкам.

Наконец есть еще одно коми-зырянское слово, которое по своему звучанию и написанию ближе всех других к таинственному корню, это слово — «моск» — «корова». Таким образом, представляется еще один вариант перевода — «Коровья река». Сторонником такого объяснения был В. О. Ключевский.

Этот вариант подкрепляется наиболее вескими, чем все остальные, аргументами, потому что в нем лингвистические предположения подтверждают археологические данные.

Во-первых, в основу объяснения названия Москва положены данные языка той этнической группы, которая, по заключению археологов, предшествовала славянскому населению и, судя по всему, влилась в него.

Во-вторых, в подобном названии нет ничего необычного. Москвичам хорошо известны старые московские названия: Коровино, Коровинские улицы, Коровинское шоссе, Коровий брод.

И в-третьих, на что до сих пор ни один исследователь в связи с рассматриваемым вопросом не обращал внимания, это реальные обстоятельства жизни древнейших москвичей, которые могли подсказать им именно такое название. Природные условия Москвы, наличие заливных лугов по берегам реки способствовали возникновению традиционного скотоводства именно здесь. Достаточно вспомнить хотя бы знаменитые Бронницкие луга, да и в пределах современной Москвы в городской топонимике сохранилось немало сведений о былых выпасах: Остоженка, Полянка, Лужники, Васильевский луг (старое название местности между Солянкой и Москворецкой набережной) и другие.

Археологические раскопки показывают, что основным занятием дьяковцев было скотоводство, и вполне естественно, что в названиях мест их обитания должны были отразиться хозяйственные реалии.

Для названия Москвы-реки Коровьей рекой существовало еще одно немаловажное условие: в животноводстве древних москвичей первое место занимали коровы. Кости крупного рогатого скота, то есть коров, преобладают как в городищах дьяковской культуры — в дьяковском Мамоновском городище обнаружены кости крупного рогатого скота — 40 особей, лошадей — 27, мелкого рогатого скота — 18, так и среди раскопок в Зарядье; в слоях XI–XIII веков крупного рогатого скота — 376 особей, лошадей — 76, мелкого рогатого скота — 164.

Исходя из этого, весьма логично сделать вывод, что древние жители, обитавшие по берегам Москвы-реки и державшие большие стада коров, которые паслись на приречных лугах, и саму реку назвали Коровья река.

Предлагались также гипотезы, в которых название нашего города происходило из угро-финских и уральских языков, в которых название «Москва» значит «Сосновая», «Щавелевая», «Смородинная», «Узловая, Связующая, Главная», «Черемуховая».

Одновременно предпринимались попытки объяснения слова «Москва» из русского и других славянских языков.

В середине XVIII века выдающийся русский поэт и драматург А. П. Сумароков, занимавшийся историей Москвы и опубликовавший по этому вопросу несколько статей, в одной из них выдвигает свою версию происхождения ее названия, отвергая легенду о библейском Мосохе, имевшую в то время достаточно широкое распространение.

«Имя Москва, — пишет Сумароков, — производят некоторые от Мосоха; однако того никаким доводом утвердить невозможно, и кажется то вероятнее, что Москва имеет имя от худых мостков, которые на сем месте по болотам положены были…» Рассуждая далее, он говорит, что из-за «худых мостков» часто ломались оси, колеса телег, поэтому при одном из мостков через реку Неглинную для починки поломок поселились кузнецы, «отчего и поныне мост через ту реку называется Кузнецким мостом».

Исследователь славянских древностей начала XIX века Зориан Доленга-Ходаковский, много занимавшийся урочищами и городищами Подмосковья, догадку Сумарокова подкрепил рядом фактов. Ходаковский приводит для сравнения ряд топонимов: Мосток — речка в Тарусском уезде; Мостянка — во Владимирской губернии; Моства — приток Припяти и другие — и на этом основании делает вывод: «Имя Москва есть сокращение Мостковы, Мостквы, производного от слова „мост“».

Мнение Сумарокова и Ходаковского разделял также И. Е. Забелин. В «Истории города Москвы» он пишет: «Имя Москвы, вероятнее всего, как утверждал еще Ходаковский, происходит от слова мост, мосток». Но несмотря на глубокое уважение к почтенному историку Москвы, учеными его гипотеза никогда всерьез не принималась, поскольку, полагали они, название реки существовало прежде того, как люди обжили местность и понастроили через ее болота, реки и ручьи эти самые мостки.

В 1920-е годы язковед Г. А. Ильинский опубликовал в «Известиях Академии наук» ряд статей, в которых, сближая корень «моск» с современным словом «мозглая» (погода), то есть мокрая, влажная, дождливая, делал вывод, что он в древнерусском языке имел значение «болото, сырость, влага, жидкость».

П. Я. Черных (в 1950-е годы, также в «Известиях Академии наук»), развивая идею Г. А. Ильинского, пишет, что слово «москва» принадлежит одному из древних русских диалектов — диалекту племени вятичей — и по своему значению аналогично слову другого славянского диалекта — племени кривичей — «вълга» («волга»), то есть «влага», «река».

В старинных местах обитания славян — на территории Польши, Германии — есть реки Мозгава (Москава), Московица (приток Березины), ручей Московец.

В последние десятилетия, в основном в связи с исследованиями В. Н. Топорова, все больше внимания привлекает теория, объясняющая происхождение названия «Москва» из языка балто-славянского языкового единства и относящая его возникновение к I тысячелетию до н. э. Правда, значение этого названия весьма неопределенно, оно связано с понятиями «жидкий, мягкий, слякотный, гнилой», а также «бежать, убегать, идти».

Однако надобно признать, что, несмотря на множество объяснений, название «Москва» остается таинственным и необъясненным.

В одной из последних серьезных работ на эту тему — статье А. П. Афанасьева «Финно-угорская гипотеза топонима Москва» автор пишет: «Отсутствие убедительной версии о происхождении названия Москва из индоевропейских языков дает основание вновь вернуться к финно-угорской гипотезе». И в том же сборнике «Вопросы географии» (Сб: 126. М., 1985) другой авторитетный исследователь Г. П. Смолицкая утверждает: «Более предпочтительны некоторые версии о славянском происхождении гидронима Москва». Так что разговор еще далеко не окончен.

Наряду с научными изысканиями свой вклад в объяснение таинственного названия нашей столицы вносят фантазии беллетристов. (Между прочим, Н. М. Карамзин к этой категории отнес сочинение Т. Каменевича-Рвовского, которого назвал «сказочником».)

Писатель и поэт Дмитрий Иванович Еремин в 1950-е годы написал роман «Кремлевский холм», посвященный основанию Москвы князем Юрием Долгоруким. В романе есть эпизод, в котором рассказывается, что, когда по княжескому повелению начали строить крепостные стены на холме над рекой, старый гусляр-былинник попросил разрешения спеть былину про новый город.

«— Но что же споешь ты про новый город? — спросил князь. — Его еще здесь и нет.

— Что ведаю, княже, то и спою, — негромко ответил былинник и склонился к гуслям.

Сначала спел он о стольном городе Киеве, пресветлом князе Владимире, богатыре могучем Илье Муромце. Затем, окинув взглядом огромный холм, на вершине которого положены были первые венцы городовой стены, продолжил былину:

А как старым стал Илья Муромец,Умирать пошел в Карачарово.Не дошел… упал у большой реки.Тут и смерть пришла к Илье Муромцу.Вот привстал Илья из последних сил,На закат глядит, думу думает:„По-над Киевом стрелы черные,Не вода в Днепре — слезы горькие!Не ковыль в степи — кости русские!Видно, тут пора нам стеной стоять,Видно, тут пора и мечи ковать…“Долетела дума до Киева,До великого князя Владимира.Он послал Илье двух товарищей,А один из них удалой боец,А другой из них молодой чернец…Не нашли Илью у большой реки,Лишь нашли курган по-над берегом:Знать, земля сама тут насыпалась,Да леса успели повырасти.И поставили тут часовенку…Как поставили, так услышали —Будто вздох дошел: „Надо мощь ковать!“И второй дошел — только: „Мощь кова…“В третий раз дошел — только: „Мос… кова…“Так и стала зваться река: Москва…

— Мудр ты, как вещий Боян. И песня твоя предивна, — сказал князь Юрий Долгорукий, когда гусляр кончил петь былину. — Хотя, может, не так насыпало холм и, может, название реки — от иного взяло начало, но в песне твоей есть правда. — И громко добавил: — Сказал нам Илья: „Москва“. Так пусть же и город зовется ныне — Москва».

Известны также попытки объяснить значение топонима «Москва» методом так называемой народной этимологии, то есть путем сравнения его по созвучию со словами современного языка, прибавляя к этому сравнению свои фантазии.

Одна из таких гипотез принадлежит Ф. И. Салову, работавшему в 1950-е годы директором Музея истории и реконструкции Москвы, сделавшего для музея много доброго, но человека далекого от науки. Постоянно слыша вокруг разговоры о Москве и московской истории, он и сам увлекся разгадкой значения слова «Москва». Первое упоминание Москвы в летописи 1147 года имеет форму «Москов», и Салов в своих рассуждениях исходил именно из нее. Второй слог «ков» он сопоставил с русско-украинским глаголом «ховать» — прятать, укрывать, а первый слог «моск», как он утверждал, «на старославянском языке означает „кремень“ и поэтому Москва — значит „крепкое укрытие“, „крепость“». Эту этимологию географ Ю. Г. Саушкин приводит в своей книге «Москва» (1950–1960-е гг., четыре издания).

Московский учитель и экскурсовод П. Р. Польский в 1996 году также занялся вопросом происхождения названия столицы. Корреспондент газеты «Московская правда» рассказывает, как Польского, повторяющего ряд слов, оканчивающихся на «ква» — клюква, брюква, тыква, — вдруг осенило, что все они являются плодами, которые были «ритуальной пищей», приносимой на капище каменному истукану. Затем Польский разговорился «со специалистом по Древней Руси» (к сожалению, имя специалиста не названо. — В.М.), и тот ему сообщил, что есть «славянские идолы» — Клюка и Брюка. «А что касается столицы, — повествует корреспондент газеты, — то была она, если помните, поначалу не Москва, а Москова, а „кова-ково“, по мысли Польского, — это источник силы, священное место, капище. Так, может, и Москва наша изначально была лишь маленьким капищем древнего и загадочного духа по имени Моска?»

Многочисленные попытки людей методом народной этимологии объяснять топонимы говорят о большом и непреходящем интересе к этой проблеме.

Последние десятилетия XX века дали новый материал для размышлений о значении и происхождении топонима «Москва».

По-новому взглянуть на старую проблему заставляют публикации текста «Велесовой книги» — славянской жреческой книги, заключающей в себе историю славян от древнейших времен до IX века и изложение славянских языческих верований. Ряд ученых считает эту книгу подлинным документом IX века, другие полагают, что это — подделка начала XX века. В продолжающейся сейчас дискуссии позиции тех и других приблизительно равны, но динамика ее развития такова, что аргументы сторонников подлинности «Велесовой книги» с течением времени приобретают все большую основательность, скептики же повторяют одни и те же старые доводы.

В одной из глав «Велесовой книги» рассказывается, что в конце VI века вождь одного из племен дунайских славян-вятичей Моск Святоярич переселился со своим родом на север, в Залесье. «И так мы стеклись к Моску, — написано в „Велесовой книге“, — и построили Москов град. И были там очаги. И там пил Моск сурину (ритуальный напиток). И так явился град сей от него. И был он силою наделен и мудростью облечен. И как только он имел мысль идти на врагов отцов наших, так шел и разбивал их».

Территория, которую занял Моск и пришедшие с ним роды вятичей, по его имени стала называться Московью, то есть землей, принадлежащей Моску. В такой форме — Московь — названо в летописи место, куда еще до основания города приглашает Юрий Долгорукий своего союзника Святослава Ольговича князя Новгород-Северского в 1147 году: «приди ко мне, брате, в Московь». А безымянная река, протекающая по Москови, могла быть названа Москвой-рекой.

По мнению исследователя градостроительной истории Москвы Г. Я. Мокеева, до основания города Юрием Долгоруким на Москве-реке существовало сильное княжество вятичей, которое сохранило даже в окружении феодальных княжеств «остатки родового строя, устоев племенного быта, языческих обрядов» и «просуществовало в целом более 400 лет».

«Велесова книга» возвращает нас к объяснению топонима «Москва» от имени исторического персонажа, имя же это — Моск. В нем, как уже установили исследователи, виден славянский корень «мозг», поэтому имя Моск значит «умный, мудрый». Ведь мы и сейчас говорим об умном человеке — «мозговитый».

Старинные московские предания сохранили память и о местоположении первоначального града Москвы не на Боровицком холме, где был заложен град Юрием Долгоруким, а в другом месте, в устье Яузы. Об этом совершенно определенно пишет Каменевич-Рвовский, вставляя в псевдобиблейскую историю топографически точное указание, почерпнутое не из фантазий польских хронистов, но из московских преданий: «созда… градец себе малый на превысоцей горе той, над устии Явузы реки, на месте оном первоприбытном своем именно Московском, идеже и днесь стоит на горе оной церковь каменная святого и великого мученика Никиты бесов мучителя и от верных человеков тех прогонителя, иже которые от оных зло страждут и имя мученика святого призывают с верою».

Церковь великомученика Никиты сохранилась и стоит на горе над Яузой. Ее нынешний адрес: Гончарная улица, 6.

«Велесова книга» представляет возможность исследователям по-новому подойти к проблеме происхождения названия столицы России, рассматривать его как оригинальный топоним, а не заимствование от гидронима. Одновременно значительно отодвигается в глубину времен дата возникновения Москвы — на пять с лишним столетий — в VI век.

С топонимом «Москва» связан еще один сюжет: история о том, как Москва чуть было не лишилась своего исторического названия.

В начале 1990-х годов в числе других рассекреченных материалов ЦК КПСС была опубликована докладная записка наркома внутренних дел Н. И. Ежова, поданная им в Верховный Совет СССР в 1937 — начале 1938 года и содержащая предложение о присвоении городу Москве имени Сталина. Основой для этого послужили, как пишет нарком, полученные им «обращения трудящихся Советского Союза». В архиве сохранились и эти «обращения». Член партии Д. Зайцев пишет Ежову: «Гений Сталина является историческим даром человечеству, его путеводной звездой на путях развития и подъема на высшую ступень. Поэтому я глубоко убежден в том, что все человечество многих будущих веков с удовлетворением и радостью воспримет переименование Москвы в Сталинодар. Сталинодар будет гордо и торжественно звучать многие тысячелетия».

Москвичка Е. Ф. Чумакова изложила аналогичное предложение в стихах:

Мысль летит быстрей, чем птица,Счастье Сталин дал нам в дар.И красавица столицаНе Москва — Сталинодар!

Однако до переименования дело не дошло: Сталин, как доложил Президиуму Верховного Совета СССР М. И. Калинин, высказался против такого переименования.

Вопрос о переименовании Москвы в Сталинодар поднимался вскоре после войны и также был отклонен генералиссимусом.

Причина отклонения неизвестна, но как бы то ни было, судьба сохранила Москву от переименования.

Рассказывают, что в конце Великой Отечественной войны было предложение ввести орден Сталина. Опытный образец ордена принесли генералиссимусу на утверждение. Сталин, внимательно рассмотрев проект и не сделав никаких замечаний, сказал:

— Сейчас не надо. А когда умру, делайте что хотите.

Скорее всего, эти слова означали уверенность Сталина в том, что и после смерти его будут обожествлять так же, как и при жизни.

Сталин был прозорлив: после его смерти последовал шквал верноподданнических предложений от организаций, учреждений, коллективов, отдельных лиц по увековечению его памяти, и первым из них снова возникло предложение переименовать Москву в «Сталин».

Однако с переименованием задержались, а потом последовало разоблачение культа личности Сталина, и Москва осталась Москвой.

Оглавление книги


Генерация: 0.387. Запросов К БД/Cache: 4 / 0
поделиться
Вверх Вниз