Книга: Франция без вранья

НЕ ожидая Годо

НЕ ожидая Годо

Французы полагают, что очереди существуют для тех, кому некуда девать свое время, чья жизнь столь скучна, что ничего лучшего им не остается. Стояние в очереди – это признание собственного поражения.

На остановках автобусов, такси и в кафе – почти везде, где очередь не огорожена барьерами, французы никогда не будут проявлять терпения. Эти барьеры появились лишь в последние несколько лет, и подавленное выражение на лицах парижан, оказавшихся в западне между невысокими пластмассовыми столбиками и брусьями из полиэфира, свидетельствует о том, как нелегко для них отказаться от привычки лезть вперед.

Помню, как я впервые увидел эту систему в действии. Случилось это в закусочной при старом магазине «Mark & Spencer» в Шатле. Там три или четыре кассы, и покупатели обычно становились, где меньше народу. Затем, однажды вечером, когда я отправился туда за способствующими пищеварению крекерами и нежным малиновым бисквитом, в зале обнаружилось некое подобие загона, где полагалось ждать, когда освободится касса. Британцы сразу приспособились к этой системе, тем более объявление, висевшее на небольшом стенде, гласило: «Очередь здесь». К тому же мы, экспатрианты, обычно довольно дисциплинированный народ, люди старой выучки. Но французы совершенно потерялись. Это было видно по выражению их лиц, когда они читали объявление. Они, верно, в тот момент думали: «Зачем мне стоять за спиной у этого мужчины с крекерами и никуда не годным английским десертом, когда вот эта касса передо мной освободится через десять секунд?» Одни из них просто не обращали на нововведение никакого внимания и лезли вперед (под громкие крики раздраженных британцев «это нечестно»). Другие сдавались, сконфуженно возвращались в конец очереди и пытались забыть на короткое время, что они французы.

Вскоре после этого «M&S» ушел из Франции. В газетах говорилось, что уход этой группы был связан с корпоративной стратегией, но лично я уверен, что дело отчасти в том, что они слишком рано попытались ввести в Париже обязательное стояние в общей очереди.

Барьеры сейчас устанавливают в большинстве крупных почтовых отделений. И это хорошо, поскольку самый наглядный случай пролезания без очереди произошел на моих глазах на парижской почте, где не было барьеров.

Случилось это в отделении 24/7 на Луврской улице. Я пришел туда воскресным утром, чтобы отослать целую кипу книг. В тот день я по глупости долго провалялся в постели, так что, когда я добрался до почты к одиннадцати часам, там уже собралась внушительная очередь из двадцати человек.

Очередь была общая, люди стояли на некотором удалении от стойки, словно для того, чтобы тот, кто стоит впереди, мог повернуть направо или налево – в зависимости от того, какое окошко освободится первым. Как это часто бывает во Франции, движения почти не наблюдалось, и всех одолевал зуд нетерпения. Не сомневаюсь, каждый готов был пролезть при первом удобном случае либо остановить того, кто попытается это проделать.

Когда в воздухе уже витали грозовые разряды, в отделение зашла женщина, шикарная дама в кожаном жакете, на высоких каблуках и с гривкой черных волос, забранных в «конский хвост». Взглянув на нас, шеренгу неудачников, она прошла прямо к стойке и встала за спиной посетителя, обслуживаемого у одного из окошек. Тотчас поднялся крик.

– А чем вы недовольны? – презрительно осведомилась она. – Я постоянно хожу сюда, и еще никто здесь не стоял в очереди. Кто вам мешает сразу идти к стойке перед окошком?

Через три секунды длинная очередь распалась, и люди выстроились в две шеренги, каждая к своему окошку. Социальный эксперимент провалился.

Почтовые работники конечно же держались в стороне. Ведь это их не касается. Впрочем, у французских служащих уходит столько сил на то, чтобы казаться неприветливыми, что им, право, некогда заниматься такой мелочью, как наведение порядка.

Такую же картину можно наблюдать и в аэропортах. Во французском аэропорту, когда объявляют посадку пассажиров, занимающих места с сорокового по пятьдесят седьмой ряд, в терминал устремляются абсолютно все. И наземный персонал зачастую всех и пропускает. Поэтому, когда вы, оказавшись наконец внутри самолета, пытаетесь добраться до своего места в предпоследнем ряду, вам преграждают проход супружеская пара в двенадцатом ряду, пытающаяся запихнуть свой необъятных размеров ручной багаж в верхнее отделение, мужчина, развернувший газету и включивший компьютер в шестнадцатом ряду, а также пассажиры, занимающие двадцать первый, двадцать пятый, тридцатый и тридцать четвертый ряды, – те, кто пролез сюда первым, не дождавшись своей очереди.

Если вы попробуете проделать такой же номер в американском аэропорту, вас отошлют обратно и велят подождать, пока вы не услышите номер своего ряда. Мне однажды довелось наблюдать, как более или менее стройная шеренга пассажиров расстроилась и совершенно смешалась, когда после объявления посадки на рейс «ЭР Франс» Майами – Париж французы приступом пошли на американскую наземную службу. Тех пассажиров с посадочными талонами, которые протиснулись раньше времени, отправляли обратно, но они не спешили возвращаться назад, намереваясь либо пройти первыми, когда подойдет их очередь, либо проскользнуть раньше, если они увидят, что контролеры, проверяющие номер ряда, поддаются давлению и способны пропустить хоть одного из них раньше срока. В результате в зоне ожидания получилось что-то вроде кучи-малы, какая бывает, когда участники «Тур де Франс» врезаются на своих велосипедах в зад грузовика, водитель которого не сумел поделить с кем-то дорожную полосу. Благодаря французам то, что должно быть облегчить посадку на самолет, породило полную анархию.

Впрочем, вас все это может и не касаться, ибо я говорю о moi, своей жизни и своем образе жизни. Если же вам дорога собственная, тогда вы тоже попытаетесь протиснуться передо мной, а не ждать, как корова, своей очереди в стойле. «Libert?,[270] Egalit?,[271] Прочь с моего пути» – вот подлинный девиз Франции.

Оглавление книги


Генерация: 0.341. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз