Книга: Италия глазами русских

Италия и Россия

Италия и Россия

Тема русско-итальянских связей необъятна и вечна, как сама жизнь. Сколько существовало русское государство, столько жил в русских людях интерес к далеким итальянским землям. Интерес и восхищение, прежде всего, их художественными способностями. Закономерно, что возвышение и приукрашение Москвы в XV веке связано с именами итальянских мастеров – нужно было самое лучшее, чтобы показать подлинное процветание и величие. Благодаря итальянским архитекторам и строителям русский человек теперь, путешествуя по Милану, Вероне или небольшим городкам провинции Венето, с восхищением и радостью останавливается перед крепостными стенами и, узнавая, говорит: так ведь это же как наш Кремль!

Солнечной Италией пронизан весь золотой век русской поэзии. Тайны итальянских древностей смущали умы поэтов Серебряного века. Про русскую живопись и говорить не приходится: всякий настоящий русский художник должен был непременно пожить в Италии, поучиться, поголодать – только тогда из него могло что-то выйти. Когда в XIX веке двери Европы широко распахнулись для всех желающих, поездка в Италию стала совершенно необходимой для любого светского или просто интеллигентного человека. Италией восхищались, в нее рвались, ее смаковали, в ней учились, ею лечили души.

Даже в советское время Италия оставалась знакомой и близкой, может быть, больше, чем другие западноевропейские страны. Ее «разрешали». Женщины восхищались Софи Лорен и Джиной Лоллобриджидой, делали «под них» прически и подводили так же, как они, глаза. Интеллектуалы восторгались фильмами Феллини. Современная итальянская музыка проникала через «железный занавес»: вспомним юную героиню старого фильма «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен», которая крутит хула-хуп, напевая популярную итальянскую песенку «Марина, марина, марина…». Марчелло Мастроянни любили все советские женщины. А как притягательно, хотя и совершенно абстрактно, звучало булгаковское «Мессир, мне больше нравится Рим». Никто его, этого Рима, не видел, но все чувствовали, что им бы он тоже наверняка понравился бы.

Италия была одной из немногих стран, куда регулярно совершались научные и туристические поездки. Профессор МРУ им. М. В. Ломоносова А. Ч. Козаржевский вспоминал, как в самое глухое советское время их делегация университетских преподавателей посетила Помпеи, и о том, как отдельные ее представители рвались посмотреть эротические росписи в древнем доме терпимости – Лупанаре. Но так и не решились, не потому, конечно, что боялись, а просто постеснялись своих же товарищей. До чего же мы были морально устойчивы!

А другой университетский профессор, искусствовед Е. И. Соколов, делясь опытом своего итальянского путешествия, объяснял студентам, что мало посмотреть на античную статую, надо обязательно обойти ее вокруг и еще лучше – потрогать. Только тогда можно в буквальном смысле почувствовать античность. Страшно подумать, сколько выпускников исторического факультета МГУ входило потом в конфликт с музейными работниками.

Забавное описание советских туристов в Италии дает итальянский журналист Луиджи Барзини: «…организованные группы экскурсантов, которые ведут себя как военные части, пересекающие территории, населенные опасными местными жителями… Русские туристы все носят одинаковую одежду, такую новую, как бывает у провинциальных новобрачных, и длинные плащи. Они выглядят хорошо накормленными, самодовольными и хорошо воспитанными. Они стремятся заполучить как можно больше культуры во всех ее проявлениях, при этом быстро и дешево».

Сегодня итальянское путешествие стало такой же непременной составляющей культурного человека, как и когда-то в XIX веке. Язык должен быть английский, море Средиземное, вино французское, а культура итальянская – так выглядит идеальная география современного русского.

Есть две особенности, отличавшие отношение русского человека к Италии в разные эпохи. Первую можно выразить одним словом – любовь. В Италию влюблялись, как в женщину. Самый яркий пример – страстный почитатель этой страны Н. В. Гоголь. Известно, что личная жизнь великого писателя складывалась непросто. Исследователи любят погадать, кого же любил писатель, называют разные имена.

Переписка Гоголя подсказывает ответ – его подлинной страстью была Италия. Он и пишет о ней как о любимой женщине: описывает «ее тайную прелесть», обращается к ней «мой обетованный рай», «душенька моя, красавица», «моя красавица, моя ненаглядная земля», приехав в нее, он «весь впился в ее роскошные красы», «гляжу как исступленный на все и не нагляжусь до сих пор». Он пишет, что Италия «заменила мне все». «Кто был в Италии, тот скажи “прости” другим землям. Кто был на небе, тот не захочет на землю. Словом, Европа в сравнении с Италией все равно, что день пасмурный в сравнении с днем солнечным». Он скучает в разлуке, он стремится к ней всей душой, с нею он весел и спокоен, без нее – уныл и печален.

Его раздражают другие – «Летом еду в Мариенбад на один месяц. Вы не поверите, как грустно оставить на один месяц Рим и мои ясные, чистые небеса, мою красавицу, мою ненаглядную землю. Опять я увижу эту подлую Германию, гадкую, запачканную и закопченную табачищем».

Что это, если не любовь?

Возлюбленная писателя через много лет ответила на его любовь – в Риме в парке виллы Боргезе в 2002 году был установлен памятник Н. В. Гоголю.

Схожие чувства испытывали многие. Не случайно в записках иностранцев об Италии, в том числе и русских, проскальзывает такое чувство, как ревность, постоянная спутница любви. Вот Гоголь сетует на нашествие соотечественников в Рим: «Всю зиму, прекрасную, удивительную зиму, лучше во сто раз петербургского лета, всю зиму я, к величайшему счастию, не видал форестьеров (иностранцев, чужеземцев); но теперь их наехала вдруг куча к Пасхе, и между ними целая ватага русских. Что за несносный народ! Приехал и сердится, что в Риме нечистые улицы, нет никаких совершенно развлечений, много монахов, и повторяет вытверженные еще в прошлом столетии из календарей и старых альманахов фразы, что итальянцы подлецы, обманщики и проч. и проч. Впрочем, они наказаны за глупость своей души уже тем, что не в силах наслаждаться, влюбляться чувствами и мыслию в прекрасное и высокое, не в силах узнать Италию».

Что, как не ревность к счастливому сопернику, звучит в письме художника В. И. Сурикова, написанном в 1884 году: «На меня по всей Италии отвратительно действуют эти английские форестьеры. Все для них будто бы: и дорогие отели, и гиды с английскими проборами позади, и лакейская услужливость их. Подлые акварели, выставленные в окнах магазинов в Риме, Неаполе, Венеции, все это для англичан, все это для приплюснутых сзади шляпок и задов. Куда ни сунься, везде эти собачьи, оскаленные зубы». Наконец, Б. Пастернак прямо называет охватившие его чувства: «Когда перед посадкой в гондолу, нанятую на вокзал, англичане в последний раз задерживаются на пьяцетте в позах, которые будто бы естественны при прощании с живым лицом, площадь ревнуешь к ним тем острее, что, как известно, ни одна из европейских культур не подходила к Италии так близко, как английская».

Второе ключевое слово, связанное с отношением русских к Италии, – душа. Родиной своей души называл тот же Гоголь Италию. «Мне казалось, что будто я увидел свою родину, в которой несколько лет не бывал я, а в которой жили только мои мысли, – писал он в письме из Рима. – Но нет, это все не то, не свою родину, но родину души своей я увидел, где душа моя жила еще прежде меня, прежде чем я родился на свет».

Не случайно, видимо, Италию всегда особенно любили славянофилы и патриоты. В теплой солнечной стране, в окружении памятников старины, зелени и цветов, славившейся своим вином и простой едой, так всегда славно размышлялось о любимой далекой родине, так ясно виделась она из этого «прекрасного далека». Художник А. Иванов более двадцати лет писал здесь свое «Явление Христа народу», произведение, несмотря на международный сюжет, проникнутое мыслями о судьбах России. Западники (тоже, кстати, уважавшие итальянские края) искали свободы в Англии, порядка в Германии. Для тех же, кто любил Россию, не было места лучше Италии.

Италия тоже интересовалась далекой северной державой. Во-первых, там можно было неплохо заработать. Во-вторых, вопрос русской веры всегда волновал римских пап – жителей такой большой страны неплохо было бы иметь среди своих чад. Наконец, справедливости ради отметим и некоторое расположение итальянцев к русским, тем более что непосредственные их интересы сталкивались крайне редко.

Долгое время Европа черпала сведения о России главным образом из итальянских источников. Не всегда они были достоверны, нередко создавали и укрепляли привычные стереотипы. Так, персонажи «Книги о придворном» Бальдасаре Кастильоне развлекаются историей об итальянских купцах, отправившихся в русские земли за товаром.

Дойдя до реки, они стали перекрикиваться с московитами, жившими на противоположном берегу, чтобы те организовали для них переправу. Но мороз был столь силен, что слова замерзали в воздухе. Так и ушли итальянцы домой (интересно, что, судя по их рассказу и ожиданию перевозчика, река, несмотря на страшный мороз, не была покрыта льдом, так далеко итальянская фантазия не простиралась). Весной же слова оттаяли, и берег огласился криками.

Контакты между нашими странами начались давным-давно. Причем визиты наших соотечественников всегда носили и познавательный характер. Едет делегация, скажем, с дипломатической миссией, но всегда успевает посетить и памятники старины, прикоснуться к прекрасному. Такая уж это страна особенная – Италия: даже если и не любишь искусство, а все равно здесь увлечешься. Вот, например, один из первых русских переводчиков, чье имя сохранила история, – Дмитрий Герасимов, он же «Митя Толмач», или «Митя Малый». В составе делегации в 1525 году он был послан Василием III к папе римскому Клименту VII (тому самому, кто так успешно выдал замуж свою племянницу Екатерину Медичи за сына французского короля). На основе его рассказов о далекой северной стране Паоло Джовио (Павел Иовий Новокомский) составил Книгу о посольстве Василия, великого князя Московского, ставшую крайне популярным в Европе источником знаний о России и неоднократно переиздававшуюся на разных языках, включая итальянский, немецкий, английский и голландский.

Вот как описывает русского посланца Павел Иовий: «Этот Дмитрий очень порядочно владеет латинской речью, так как в юности он посещал школу в Ливонии, где получил первоначальное образование; затем, занимая почетную должность в разных посольствах, он посетил много христианских стран…в самое недавнее время при цесаре Максимилиане; вращаясь при его дворе, наполненном людьми всякого рода, и наблюдая утонченные нравы, он очистил свой спокойный и восприимчивый ум от всего, что было в нем варварского».

В Риме Дмитрий активно и с видимым удовольствием встречался с различными людьми, посещал официальные мероприятия и, конечно, ходил на экскурсии. Павел Иовий отмечает, что «он оправился от лихорадки, постигшей его вследствие перемены климата, и вернул прежние силы и природный румянец на лице, так что, несмотря на свою шестидесятилетнюю старость, присутствовал и притом с удовольствием на папском служении, которое совершалось в торжественной обстановке и сопровождалось музыкой, в честь святых Козьмы и Дамиана; кроме того, он посетил сенат…; мало того, он с восхищением осмотрел святые храмы города, развалины римского величия и плачевные останки прежних сооружений».

Путь в Италию тогда был совсем не прост. Почти через два столетия, в самом конце XVII века, стольник Петр Толстой, государственный деятель и сподвижник Петра I, жаловался в своих записках на трудности пути. Особенно тяжело давались перевалы через Альпы. У Толстого путь от Вены до итальянской границы занял 12 дней, по дороге «видел много смертных страхов от того пути и великие терпел нужды и труды от прискорбной дороги». Большую часть пути телеги с вещами везли быки, а люди шли пешком. «Путь зело прискорбен и труден», – заключает грустно русский дипломат.

В веке XIX появился еще один магнит, притягивавший россиян в Италию. Оказалось, что она является прекрасным средством исцеления от разных болезней. Многие, особенно легочные больные, считали полезным проводить в теплых краях холодную русскую зиму, а также сырую русскую осень и зябкую русскую весну. Особенной популярностью среди любителей тепла пользовалось Лигурийское побережье – Сан-Ремо и относившаяся тогда еще к Италии Ницца. Не одно поколение русских восклицало, подобно Тютчеву: «О, этот Юг, о, эта Ницца!.. //О, как их блеск меня тревожит!».

На Ривьере собирались самые громкие русские фамилии, здесь были постоянные дачи у Шереметевых, Демидовых, Оболенских, Апраксиных, а также многочисленных членов дома Романовых. Сюда с лечебными целями съезжались и герои различных произведений русской классической литературы. Интересно, что на Ривьере не купались, здесь лечились воздухом, теплом и прогулками.

«Русский след» заметен на Ривьере и сегодня: и в Сан-Ремо, и в Ницце красуются русские церкви, самые красивые особняки города носят русские имена, и даже названия улиц сохранили память о былых временах. Супруга императора Александра II Мария Александровна провела в Сан-Ремо зиму 1874–1875 гг. и в благодарность подарила городу пальмы для нового бульвара. Этот променад и поныне носит название Corso Imperatrice, бульвар Императрицы, хотя пальмы сегодня немного пообтрепались. В Ницце есть бульвар Царевича (хотя правильнее было бы Цесаревича). Именно в этом приморском городе от невыясненного до конца заболевания скончался в 1865 году наследник русского престола, сын Александра II, Николай, оставив невесту и трон своему брату Александру, будущему императору Александру III. Многое, и радостное, и печальное, связывает русского человека с этими местами.

Лечение за границей было для русского человека одним из наиболее популярных поводов для европейской поездки. Мода эта, зародившись в XVIII веке, к следующему столетию приняла массовый характер и охватила самые разные слои общества. Утомленные бременем государственной службы чиновники, уставшие от сражений воины, засидевшиеся в провинциальной глуши помещики, разбогатевшие на продаже чая или мануфактуры купцы, и особенно их жены и дочери, выбившиеся из сил в поисках женихов, – все они стремились хотя бы раз в жизни поправить свое пошатнувшееся здоровье на каком-нибудь, хоть самом захудалом европейском курорте.

Трудности оформления документов, тяготы дальней дороги и расходы на поездку не останавливали ни бедных, ни богатых. Ведь речь шла о таком важном предмете, как собственное или близких людей здоровье. И неважно, что все это: минеральные воды, тепло, свежий и морской воздух, врачей – можно было найти на просторах своей собственной страны. Убеждение, что там все лучше и качественней, родилось не сегодня. Было в этом убеждении и некоторое лукавство: болезнь была прекрасным поводом для желанного путешествия.

В Италии же, помимо всех прочих заболеваний, лечили душу. Душа – это так важно для русского человека, к тому же она очень часто у него болит. Несчастная любовь, неудачный брак, творческий кризис, затянувшаяся меланхолия, неприятности на работе – от всех этих проблем надеялись излечиться под итальянским ласковым солнцем, в окружении древних памятников, как бы подчеркивавших бренность всего земного. И ведь помогало: заводились новые романы, распрямлялись спины, загорались новым блеском потухшие было глаза. Италия – подлинная целительница душ, во всяком случае, русских.

Духовная связь укреплялась христианскими святынями, находящимися в Италии. Почитание мощей – важная составляющая православной веры, и для русского человека было важно, что Италия как бы особо освящена нахождением здесь многочисленных останков разнообразных святых. К тому же эта земля еще хранит след и память о том времени, когда западная и восточная церкви были едины. Множество святынь находится прежде всего в Риме (достаточно упомянуть только апостолов Петра и Павла, а ведь, кроме этого, здесь нашли успокоение и многочисленные римские мученики). Венеция хранит мощи апостола Марка, в Падуе покоятся мощи апостола Луки, в Амальфи – Андрея Первозванного.

Но есть особый святой, чьи мощи издавна привлекали русских путешественников и паломников, – Николай Мирликийский, в России более известный как Николай Чудотворец или Николай Угодник. Известно, что в России Николай – самый почитаемый святой. При этом он столь же ревностно почитается и католической церковью, а также пользуется уважением протестантов. Его первоначальная гробница в Малой Азии осталась нетронутой турками и после того, как эти места попали под их власть. Кроме того, именно святого Николая считают прототипом рождественского Санта-Клауса, что добавляет очарования святому образу.

Правда, житие святителя Николая мало увязывается с добродушным образом любителя раздавать подарки в зимние праздники. Родился он в Ликийской области на южном побережье Малой Азии (современная Турция) в конце III века и стал архиепископом города Миры. Был он страстным поборником веры, не останавливался ни перед чем и ни перед кем. К числу чудес, совершенных им при жизни, относится спасение трех девушек, отец которых, впавший в нищету, для их же прокормления решил «отдать своих дочерей на любодеяние и обратить свое жилище в дом блуда», как сказано в Житии святого. Николай трижды ночью подбрасывал в дом мешки с золотом, и девушки были спасены. Кроме этого, Николай известен тем, что не раз помогал морякам, оказавшимся в бурном море, выручал от казни ложно обвиненных, помог голодавшему городу. Отсюда, видимо, и его прочная репутация покровителя детей, невинных и моряков. Некоторые полагают, что мешки, подброшенные ночью в окно, позже отразились на «перерождении» Николая в Деда Мороза.

После кончины праведник был похоронен в специально сооруженной гробнице в городе Миры, где и находились его мощи, источая миро и творя чудеса, до конца XI века. В 1087 году, если верить официальной церковной концепции, один из жителей города Бари увидел во сне святителя Николая, который сообщил о своем желании покинуть «пустыню» и покоиться в итальянском городе. Для православного человека, с большим трепетом, нежели итальянцы, относящегося к святым останкам, очень важно, и русские жития святого подчеркивают этот факт, что Николай сам «попросился» в Бари, который к тому же только незадолго до этого перестал быть частью Византии, так как был завоеван норманнами.

Итальянские моряки отправились в Малую Азию, а после того как подкуп и уговоры не помогли, силою забрали мощи чудотворца и привезли их в ликующий город Бари. Здесь вскоре была возведена базилика, спрятавшая за своими толстыми надежными стенами драгоценные мощи и по сей день величественно возвышающаяся над древним городом.

День перенесения мощей святителя Николая – 9 мая – празднуется сегодня и католической, и православной церковью. Что само по себе примечательно, так как мощи были фактически похищены у Константинопольской церкви – турки пришли на эту территорию позже. Николай проявил себя как подлинный миротворец: в его церкви еще в 1966 году (впервые в итальянском католическом храме) был открыт православный придел. А в мае город собирает на праздник самых разных паломников со всего света: здесь и веселые костюмированные шествия итальянцев, и благоговейные торжественные православные литургии, и бодрые марши каких-то американских бойскаутов, непонятно как здесь оказавшихся. И все это вполне мирно уживается бок о бок.

Русские издавна стремились в Барград, как его называют старинные источники. Стольник Петр Толстой в 1698 году поспешил поклониться Чудотворцу: «…и пошел я в римскую церковь, в которой лежат мощи великаго архиерея Христова Николы. У той церкви в дверех встретили меня попы римские, которые называются каноники. Та церковь каменная, великая, зделана по обыкновению западных церквей». Долго путешествовал по Италии Петр Толстой, но, находясь рядом с дорогими мощами, не мог скрыть раздражения – слишком часто и подчеркнуто привлекает он внимание читателя к тому факту, что у чтимого православными святого – «великаго святилника Николы» – чуждое окружение.

Посещали Бари и царственные особы. Так, есть сведения, что здесь молился царевич Алексей, сын Петра Первого, столь печально закончивший свою жизнь. Брат Александра II, Великий князь Константин, оставил церкви щедрые дары. Еще будучи наследником престола, приехал поклониться своему небесному покровителю Николай II.

Не все забыли то, каким образом мощи оказались в Бари, некоторым это продолжало казаться кощунственным. Так, А. Н. Муравьев, много путешествовавший по святым местам и побывавший в Малой Азии в середине XIX века, писал: «Сюда, сюда, в пустынную Миру Ликийскую, а не в калабрийский чуждый нам город Бар, должны стремиться православные паломники». Он даже начал кампанию по строительству православного храма рядом со старой гробницей святого.

Но все-таки основной поток паломников и путешественников по-прежнему стремился в Бари, к мощам Чудотворца. Число их было столь значительно, что в начале XX века было решено начать строительство русской православной церкви в итальянском городе. Особое участие в строительстве храма принимали члены царской семьи, прежде всего Елизавета Федоровна, возглавлявшая Императорское Православное Палестинское Общество, опекавшее русских паломников за рубежом. Проект был составлен известным архитектором А. В. Щусевым. Деньги на его строительство собирала вся Россия.

Строительство храма было завершено к 1917 году, после чего, по понятным причинам, участь его была крайне неопределенной. В 1937 году он, так же как и построенный дом для паломников, перешел во владение городских властей города Бари. Наконец, уже в 1998 году, в связи с вновь возрастающим потоком паломников и улучшением отношений между странами, храм был передан Русской православной церкви. Россия не осталась неблагодарной – в 2003 году российское правительство передало в дар городу Бари памятник Николаю Угоднику работы (да-да, все правильно) Зураба Церетели. Подарок русского народа красуется теперь на центральной соборной площади.

Сегодня Бари, как и большинство итальянских городов, «город контрастов». Современная часть города украшена модными бутиками, широкими проспектами и современным стадионом (как ни удивительно, но носящим имя святого покровителя города – итальянская вера приобретает иногда странные формы!). Старый город как будто остановился в своем развитии. Узкие улицы, крепость Фридриха II, маленькие бары на улицах.

Местной особенностью является цвет домов, построенных из местного камня, – очень светлый, он придает всему городу особое сияние. В жаркие дни, а их в этом южном городе много, двери не закрывают, а вход на улицу занавешивают тонкими занавесями, через которые загадочно мерцают зажженные лампады. Люди ходят из дома в дом с дымящимися тарелками – угощают друг друга. На улицах кричат и шумят дети. Торговцы выставляют прямо на узкие мостовые свои лотки – с зеленью или свежей рыбой. Обычная жизнь обычного южно-итальянского портового города все-таки не совсем обычна. Дороги в нем ведут к собору Святого Николая, и весь город от этого кажется особо одухотворенным и пронизанным мистическим светом.

По церкви можно ходить свободно. Только сами мощи отделены от людей теперь прочной решеткой, так что для того, чтобы в обычный день приложиться к мощам, нужно особое разрешение. В полупустой церкви практически всегда есть шанс встретить русских – или туристов, или паломников, или одиночек-энтузиастов, или эмигрантов. Притягивает к себе Николай Чудотворец мятущиеся русские души.

Русская любовь к Италии, доходящая до обожания, далеко не всегда распространялась на ее жителей. Здесь русские были заодно с остальной Европой. Александр Блок предавался мрачным мыслям по поводу современной ему Италии: «Путешествие по стране, богатой прошлым и бедной настоящим, – подобно нисхождению в дантовский ад».

Много жаловались русские путешественники на жульничество и нечестность итальянцев. Зазевавшихся туристов нередко ждали неприятности. На известного русского архитектора В. И. Баженова по дороге из Венеции в 1764 году напали разбойники. Правда, ему удалось благополучно от них спастись и даже заявить на них в полицию, за что они, рассердившись, долго гнались за ним «в намерении убить». Впрочем, эта информация еще нуждается в проверке, так как содержится в рапорте в Академию художеств вместе с просьбой прислать еще денег, так как это неприятное происшествие, пишет Баженов: «принудило меня иметь лишние издержки, ибо должен я был нанимать для безопасности провожатых солдат».

Гораздо чаще, чем от разбойников, страдали путешественники от мелкого жульничества и нечестности местных жителей, старавшихся заработать на наивных иностранцах. Известная своим салоном и знакомством с Пушкиным Зинаида Волконская оставила о себе необычную память во Флоренции, в которой она провела меньше дня, так как была страшно возмущена раскрывшимся обманом при получении лошадей для экипажа. Она немедленно в негодовании уехала в Рим, правда, успев написать жалобу, которая до наших дней сохранилась в архиве Флоренции.

К тому же итальянские пограничники много и часто проверяли паспорта. Если же принять во внимание тот факт, что Италия длительное время была разбита на множество мелких государств – каждое со своей границей и пограничниками, – то становится очевидным, что проверка документов отнимала немало времени у путешественников прошлых лет и не улучшала их настроения. Так, у Герцена неаполитанский карабинер проверял документы четыре раза и все никак не мог разобраться в том, что там написано (они были заполнены по-немецки), даже деньги, которые он охотно взял, не помогли, и он повел-таки путешественников к своему начальнику-бригадиру – «старому и пьяному» и грубому.

Конечно, возникали сложности и в понимании чужой культуры. Трудно было русскому человеку понять некоторые особенности быта и нравов итальянцев. Все тот же Петр Толстой удивлялся: «И народ самой трезвой, никакова человека нигде отнюдь никогда пьянаго не увидишь; а питей всяких, вин виноградных розных множество изрядных, из винограднаго вина сиженых, много, только мало их употребляют, а больше употребляют в питьях лимонадов, симады, кафы, чекулаты и иных, тому ж подобных, с которых человеку пьяну быть невозможно». Чего тогда их пить? Трудно понять этих итальянцев…

Вместе с тем в целом общение с итальянцами не было таким уж трудным для русских путешественников. Русский философ Ф. А. Степун признавался, что его общение во Флоренции с итальянскими философами было простым и легким. Сближали Россию и Италию, по крайней мере русскую и итальянскую интеллигенцию, во-первых, естественная простота и желание общения, а во-вторых – обилие свободного времени. Философ вспоминает свое пребывание среди итальянцев с удовольствием, особенно «обилие красного вина, клубы табачного дыма и шумные “московские” беседы, с тою только разницею, что итальянки не принимали в них никакого участия».

Может быть, дело было в контрасте, в сравнении с остальной, более чуждой русскому духу Европой? Вот что писал будущий военный министр в правительстве Александра II Д. А. Милютин, посетивший Италию в 1840-х годах: «Как ни убеждает разум в преимуществах рассудительности, аккуратности и трудолюбия германской расы над страстностью, беспорядочностью и беспечностью расы романской, все-таки для нашего славянского чувства симпатичнее живой, одушевленный, добродушный итальянец, чем тяжелый, флегматичный, сдержанный тевтон». С итальянцами русским людям было легче и проще, чем с остальными европейцами. Да и сами итальянцы были всегда настроены вполне дружелюбно.

Петр Толстой сохранил самые положительные впечатления об итальянцах. «Неаполитанцы мужеска полу к приезжим форестиерам, то есть к иноземцам, ласковы и приветны…» – писал он. Вот как встречали его в судейской палате: «… все судьи против меня встали, и отдали мне поклон, и с великою учтивостию меня приветствовали, и, показав все вещи, которые иноземцу надлежит видеть, также с честию меня отпустили».

П. П. Муратов даже призывал своих современников обратить внимание на живую современную Италию, отвлечься от руин и памятников, оценить ту жизнь, которая течет там: «Пребывание в Милане, может быть, научит примириться и с итальянской современностью. Всем нам, гостям Италии, давно бы следовало вменить это себе в обязанность. Глядеть на итальянские города только как на музеи, кладбища или романтические руины, для коих нынешние обитатели составляют лишь не всегда удачный стаффаж, – значит грешить против гостеприимства, которое нам всем оказывает страна и нация. Эта нация живет, дышит, существует; у нее есть не только прошлое, но и настоящее». Надо отметить, что сам Муратов свой блестящий труд, вот уже не одно поколение зажигающий русских «итальянской страстью», посвятил все-таки описанию истории, памятников и романтических руин.

Сегодня итальянцы, как и прежде, вполне радушны и благожелательны по отношению к русским. Слово «спасибо» знают почти во всех самых отдаленных уголках. Русские любят поесть и выпить, щедро платят, относятся к итальянцам, как к настоящим европейцам, с уважением (не то что эти задаваки немцы), – почему бы их и не любить. Им можно простить даже грубые промахи – как, например, питье траппы с едой, наподобие водки, с кряканьем после каждой рюмки. Зрелище страшное (итальянцы пьют этот напиток только после еды и в небольшом количестве, с едой он очень невкусен), но вызывает невольное уважение. К тому же сейчас наши руководители дружат – Берлускони и Путин в обнимку часто показываются по итальянскому телевидению.

Все это спокойствие и дружелюбие, конечно, имеют свою грань. Вся Европа знает про русскую мафию, и итальянцы не исключение. Но вот ведь парадокс: своя родная мафия вызывает у них живой интерес, порой даже сочувствие, а «страшная русская» – только испуг. Итальянцы ее не понимают, а они это очень не любят.

Вот и тиранят пограничники мирных российских граждан на границе, выспрашивая их на чистом итальянском языке о цели визита. А поскольку даже английский, не говоря уже о русском, они понимать отказываются – общение культур сильно тормозится, и подозрительность возрастает.

Примечательный эпизод, случившийся с русской семьей, пытавшейся снять квартиру, ярко иллюстрирует предел доброжелательности итальянцев по отношению к русским. Два преподавателя университета, приехавшие на год в Италию, решили снять квартиру. По телефону разговор шел по-английски, и при встрече также. Итальянка, госслужащая в небольшом итальянском городке, была мила и любезна до тех пор, пока в ответ на ее вопрос «Вы англичане?» не услышала «Нет, мы русские». После этого ее жизнерадостность стала потихоньку угасать. Несмотря на это, об аренде все-таки договорились и разошлись. На следующий день она позвонила и взволнованно сказала, что ее дяди и братья очень недовольны ее решением и просят предъявить какие-нибудь документы, желательно из университета, подтверждающие благие намерения и добропорядочность русских квартиросъемщиков. Наконец, к вечеру, после того как бумаги были посланы, она вновь перезвонила и, ссылаясь на дядьев и братьев, решительно отказала. Кто их знает, этих русских!

Вместе с тем интерес к России заметно возрастает. Скорее всего, помимо политических причин и дружбы руководителей, важную роль играют экономические стимулы. Россия – огромный и перспективный рынок. Видимо, с этим связано значительное число студентов, интересующихся русским языком. На общеевропейском фоне повальной потери интереса к русистике Италия заметно выделяется. Так, в Миланском университете на первый курс приходит от 50 до 70 студентов. Не все, конечно, выучивают столь непростой язык, но сам по себе интерес к нему показателен.

Ни одна тема из русской жизни не может считаться завершенной без мнения А. С. Пушкина. Великому поэту довелось много путешествовать по родной стране. За границу, несмотря на неоднократные попытки, он так и не попал. В прошении на имя А. X. Бенкендорфа Пушкин писал: «Покамест я еще не женат и не зачислен на службу, я бы хотел совершить путешествие во Францию или Италию. В случае же, если оно не будет мне разрешено, я бы просил соизволения посетить Китай с отправляющимся туда посольством». Разрешения он не получил (зато решил жениться). Ну что ж, надо быть аккуратнее в молодости и знать, с кем дружить. Впрочем, то, что поэт не увидел, он прочувствовал, так что «итальянская тема» в творчестве Пушкина все же присутствует, и всякий помнит: «Италия, волшебный край, // Страна искусств и вдохновений».

И все-таки справедливость требует, чтобы тема «Россия и Италия» заканчивалась мнением самого страстного поклонника этой страны. В частном письме в 1837 году Н. В. Гоголь писал: «Что тебе сказать об Италии? Она прекрасна. Она менее поразит с первого раза, нежели после. Только всматриваясь более и более, видишь и чувствуешь ее тайную прелесть. В небе и облаках виден какой-то серебряный блеск. Солнечный свет далее объемлет горизонт. А ночи?., прекрасны. Звезды блещут сильнее, нежели у нас, и по виду кажутся больше наших, как планеты. А воздух? – он так чист, что дальние предметы кажутся близкими».

Оглавление книги


Генерация: 0.068. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз