Книга: Путеводитель по Библии

Меса

Меса

Моав успешно оказывает сопротивление Израилю и во времена царствования Иорама, и этот факт отмечается в Библии еще раз, на сей раз с указанием имени правителя моавитян:

4 Цар., 3: 4–5. Меса, царь Моавитский… Но когда умер Ахав, царь Моавитский отложился от царя Израильского.

Израиль при Иораме был все еще в союзе с Иосафатом Иудейским, и этот факт предоставлял израильскому монарху некую стратегическую возможность. Вместо нападения на Моав с севера в прямом лобовом столкновении объединенное израильско-иудейское войско могло двигаться к югу через Едом (зависимый от Иудеи) вдоль побережья Мертвого моря. Тогда Моав можно было бы атаковать со стороны незащищенной южной границы. Однако поход оказался трудным. Жара и нехватка воды, должно быть, деморализовали воинов и заставили Иорама опасаться либо позорного отступления, либо тяжелого поражения.

В этот момент Иосафат (как несколько лет назад Ахав) высказывает мысль посоветоваться с пророком. (Что, кстати, вполне благоразумно, поскольку, если пророк предсказывает победу, резко повышается моральный дух воинов, и одного этого может оказаться достаточно для достижения победы.) На этот раз перед монархами стоял Елисей, и стало ясно, что пророки были ближе сердцам крестьян Иудеи, чем городскому Израилю, поэтому Елисей презрительно говорит Иораму:

4 Цар., 3: 14. …Если бы я не почитал Иосафата, царя Иудейского, то не взглянул бы на тебя и не видел бы тебя.


Царство Месы

Елисей предсказывает победу, и, действительно, в Библии пишется о победе объединившихся царей над моавитянами. Но затем все достигнутое загадочным образом аннулируется, и Моав остается свободным и независимым.

4 Цар., 3: 27. И взял он [Меса Моавский] сына своего первенца, которому следовало царствовать вместо него, и вознес его во всесожжение на стене. Это произвело большое негодование в Израильтянах, и они (союзнические войска) отступили от него, и возвратились в свою землю.

Чтобы понять это, мы должны вспомнить, что культурный и религиозный уровень Моава был во многом подобен уровню Израиля и Иудеи. В 1869 г. немецкий миссионер Ф.А. Клейн обнаружил мемориальную надпись на куске черного базальта, размерами 1 м в высоту и 70 см в ширину. Он был найден на руинах моавитского города Дибона примерно в двенадцати милях к востоку от Мертвого моря и приблизительно в четырех милях к северу от реки Арнон.

Оказалось, что это была надпись на древнееврейском языке (самая длинная древняя надпись из ныне обнаруженных), и камень был установлен Месой, чтобы отмечать события его царствования. Он был назван «камнем Месы» или «моавитским камнем».

Используемый язык напоминает библейский, за исключением того, что вместо израильского бога Яхве упоминается бог моавитян Хамос. Так, на камне написано: «Омри, царь Израильский, притеснял Моава многие дни, ибо Хамос был разгневан на свою страну». Также: «Хамос сказал мне: иди, покори Нево вопреки Израилю» и «Хамос выгнал его от лица моего» и т. д.

Должно быть, многим в то время казалось, что среди богов есть некий грубый вид демократии, у каждого из них есть своя собственная территория, в пределах которой он мог быть высшим до тех пор, пока единый Бог не обретет большую силу, чем «местный», чтобы поклонники единого Бога смогли бы затем вторгнуться в эту страну и победить поклонников других богов. Подобная точка зрения — «генотеизм» — была у огромного большинства древних народов.

Весьма вероятно, что даже яхвисты были в то время генотеистами, хотя это и не высказывается в Библии напрямую. Тем не менее это можно обнаружить в традиционных легендах и хрониках, даже видоизмененных. Стих 3: 27 в Четвертой книге Царств как раз и является случаем такого рода.

Если Бог гневается на свой народ, его можно умилостивить жертвой; и чем более ценным является жертвоприношение, тем более вероятной будет благосклонность Бога. Человеческая жертва была лучше, чем жертва любого животного, а жертва преемника престола — лучше всех остальных. Библейские авторы настойчиво утверждают, что Яхве не был подобен богам других народов и ненавидел человеческие жертвы, но намечавшееся жертвоприношение Исаака Авраамом и фактическая жертва Иеффаем своей дочери являются следами более древних представлений и традиций.

Конечно, Хамос не порицал человеческие жертвы, и Меса, доведенный до отчаяния победным продвижением союзнического войска, пожертвовал своим сыном. Этот акт вполне мог быть полезным в генотеистическом обществе. Войско моавитян, осознав ценность жертвы, убедилось бы в том, что теперь Хамос будет бороться на их стороне. Поскольку сражение происходило на территории моавитян и Хамос был высшим богом в Моаве, они сражались с полной уверенностью в победе.

Союзническое войско, в равной степени осознавая ценность жертвы, чувствовало, что Яхве был слабым на чужой земле, и в равной степени сражалось в ожидании своего поражения. Поскольку моавитяне были уверены в победе, а израильтяне были уверены в поражении, то исход мог быть только один.

Фраза «это произвело большое негодование в Израильтянах» дается в Исправленном стандартном переводе как «и пал великий гнев на Израиль», и, по-видимому, здесь говорилось о негодовании или гневе Хамоса. Возможно, древнейшая форма стиха была такой: «и пал великий гнев Хамоса на Израиль», но библейские авторы не могли допустить, будто Хамос был чем-то большим, чем ложный идол, а потому устранили упоминание его имени.

Оглавление книги


Генерация: 0.072. Запросов К БД/Cache: 3 / 2
поделиться
Вверх Вниз