Книга: Течет река Мойка... От Фонтанки до Невского проспекта

Императорская придворная певческая капелла

Императорская придворная певческая капелла

Один из наиболее протяженных сквозных участков между Мойкой и Большой Конюшенной улицей с четырьмя проходными дворами выходит к излучине старого водоема к Певческому мосту. В этой точке русло реки Мьи располагалось на самом значительном расстоянии от улицы, получившей позднее наименование Большой Конюшенной.

История этого участка оказалась довольно сложной и интересной. По своей форме земельный надел не являлся исключением из ряда последующих участков, расположенных в промежутке от бывшей площади Гвардейского штаба до Невского проспекта. Он оказался не только клиновидным, но и весьма нешироким. Своей наиболее узкой оконечностью участок выходит на нынешнюю Большую Конюшенную улицу. Его история начинается с 20-х годов XVIII столетия. Вначале на участке по указу Петра I возвели два небольших глинобитных строения для командующего отрядом боевых кораблей Балтийского флота вице-адмирала Змаевича, несколько позже здесь в деревянном доме на каменном полуподвале расположился прибывший по приглашению русского царя английский предприниматель Д. Гарнер.

Возведенная на трон Верховным тайным советом племянница Петра I императрица Анна Иоанновна в 1730-х годах выделила этот земельный участок для строительства усадебного дома своему любимому штаб-лекарю из немцев Христиану Паульсену. Двухэтажный деревянный дом придворного хирурга построили в глубине разбитого садовниками аптекарского огорода и парадного двора, выходящего к персональной пристани царского эскулапа на реке Мье, набережные которой в то время еще не были надлежащим образом обустроены. Их тогда лишь успели укрепить деревянными щитами. За особняком обустроили сад с огородом и возвели одноэтажные хозяйственные флигели у границы с Большой Конюшенной улицей.

После смерти штаб-лекаря Христиана Паульсена участки земли «мерою с лица по Мьи реке 31 сажень с аршином» вкупе с обветшалыми строениями у вдовы и сына покойного придворного врача 15 мая 1773 года приобрел известный столичный архитектор Юрий Матвеевич Фельтен, представитель раннего классицизма и один из учеников мэтра столичного зодчества Варфоломея Варфоломеевича Растрелли – придворного архитектора трех российских императриц.


Ю.М. Фельтен

Творческая биография нового владельца приобретенного усадебного участка, как, впрочем, и его талантливого ученика зодчего Х.-Г. Паульсена (сына штаб-лекаря Анны Иоанновны), тесно связана со строительством Центрального района Северной столицы. Приобретя участок на Мойке, Юрий Матвеевич по собственному проекту вместо старого деревянного ветхого здания возвел в 1777 году прекрасный трехэтажный каменный дом с двумя представительными флигелями. Строения тогда выгодно отличались по своему внешнему виду от окружающей застройки. Предметом восхищения и зависти соседей являлся парадный двор усадебного дома талантливого зодчего, обрамленный величественным корпусом жилого особняка владельца и нарядными фасадами боковых флигелей.

В собственном доме Ю.М. Фельтен счастливо прожил около двенадцати лет. Эти годы стали периодом расцвета таланта знаменитого архитектора.

Академией художеств Юрий Матвеевич назначается ответственным за «архитектурный прожект для статуи конной Петра Великого». Ему же поручаются проектирование и авторский надзор за строительством Нового Эрмитажа, организация работ по отделке набережной Невы, строительство здания Ломбарда на Марсовом поле, перестроенного позже архитектором В.П. Стасовым под Павловские казармы. Зодчий Фельтен отвечал за работы по изготовлению и установке знаменитой ограды Летнего сада. Ему также пришлось в 1776 году достраивать здание Академии художеств, директором которой зодчий назначается в 1784 году. В связи с этой новой профессиональной деятельностью Юрию Матвеевичу пришлось перебраться в благоустроенные директорские апартаменты – казенную квартиру на Васильевском острове, а свой особняк на Мойке в августе 1784 года продать за пятьсот тысяч рублей. Правда, у новых владельцев участок вместе с его прекрасной застройкой в 1806 году выкупила казна.


Набережная Мойки, 20. Здание Придворной певческой капеллы

Последим владельцем этого участка оказался норвежский предприниматель Ф. Бух, основавший в российской столице солидное предприятие – фабрику золотых и серебряных изделий.

Указом Александра I выкупленный участок со всеми находящимися на нем постройками в 1808 году передали Придворной певческой капелле. На работы по приспособлению приобретенных зданий к размещению в них певческого придворного учреждения, входящего в пятерку основных центров музыкальной культуры России, выделили необходимые средства.

Латинское слово «капелла» (в переводе – часовня) в Средние века в Европе относилось обычно к небольшой часовне при храме. В ней размещался хор, певший без сопровождения музыки, породивший тогда среди музыкантов-профессионалов из стран Европы определение «пение а капелла». Кстати, в XVIII столетии именно этим термином в нотах, программах концертов и на афишах называли музыкантов, служивших при императорских дворах.

Свое происхождение Придворная певческая капелла ведет от исконно русского хора, существовавшего еще во второй половине XV столетия. Тогда замечательный хоровой коллектив официально именовался «Государевы певчие дьяки». Он пел во время праздничных и особых богослужений, выступал на светских пирах. Хор всегда сопровождал царя Ивана Грозного во время его военных походов.

По распоряжению царя Петра I в 1713 году Хор государевых певчих перевели из Москвы в новую столицу. Вместе с военным оркестром певчие регулярно участвовали в официальных государственных торжествах, исполняя в честь петровских побед и иных важных российских событий тех лет так называемые хоровые «приветственные» канты. Этот хоровой жанр родился в Северной столице в период царствования Петра Великого. В репертуаре Хора государевых певчих кроме «приветственных» и «хвалебных» («канонических») кантов появились уникальные религиозные, любовные, шуточные и даже сатирические канты. В музыке подобных произведений отчетливо слышались мелодии русских народных песен. Сам император Петр I неоднократно выступал в составе своего любимого государева хора, исполняя басовые партии в полном соответствии с нотной партитурой музыкального произведения. В 1717 году Хор государевой русской капеллы выезжал со свитой Петра Великого в Польшу, Германию, Голландию и Францию, покоряя своим искусством зарубежных знатоков пения.

Государь постоянно заботился о пополнении хора новыми «лучшими» певческими голосами и обязывал своих подданных посещать концерты Певческой капеллы в доме тайного советника Бассевича.

Преемники Петра I продолжали дело своего предшественника в подборе для Императорского придворного хора (позднее для Придворной капеллы) талантливых певцов, среди которых нередко оказывались представители самых различных сословных категорий, в том числе даже офицеры императорской гвардии.

Официальное название «Императорская придворная певческая капелла» хор получил в 1763 году на основании указа императрицы Екатерины II. Постепенно деятельность Певческой капеллы расширялась и выходила за пределы репертуара придворного учреждения. Ее выступления становились доступными для более широкой публики, а сама она прочно вошла в перечень знаменитых центров российской музыкальной культуры.


Первый руководитель и хормейстер придворной певческой капеллы Д.С. Бортнянский

Значительный вклад в развитие отечественного профессионального хорового искусства внес талантливый русский композитор и мастер хорового пения а капелла, хормейстер Дмитрий Степанович Бортнянский (1751–1825). Он 30 лет возглавлял Певческую капеллу. Дмитрий Степанович стал практически первым русским профессиональным композитором, написавшим многие произведения многоголосых концертов для пения а капелла, автором замечательных отечественных опер, камерно-инструментальных произведений. Его изумительная мелодия «Коль славен наш Господь» многие годы вызванивалась знаменитыми курантами Петропавловского собора.

Д.С. Бортнянский как руководитель Придворной певческой капеллы по своей инициативе организовал при ней специальное отделение по подготовке церковных регентов и специалистов-консультантов, редактирующих произведения церковной музыки. Он успешно наладил работу Придворного церковного хора.

Дмитрий Степанович Бортнянский регулярно присутствовал на всех службах в соборе Спаса Нерукотворного образа в Зимнем дворце. И каждый раз под сводами этого храма блистательно звучали голоса его подопечных – придворных певчих, глубоко почитающих и уважающих своего мэтра.

Именно они, его воспитанники, по просьбе Дмитрия Степановича Бортнянского пришли 28 сентября 1825 года к нему на Миллионную улицу в дом № 9 и пропели для своего учителя «Всякую прискорбиа еси душе моя». Под звучание хора, исполнившего последнюю волю композитора, Дмитрий Степанович тихо ушел из жизни.

На приобретенном в 1808 году для Придворной певческой капеллы новом участке произвели переделку особняка, возведенного ранее зодчим Ю.М. Фельтеном. Автором проекта перестройки здания стал архитектор Ф.И. Руска.


Л.Н. Бенуа

В 1822 году архитектор гофинтендантской конторы Л.И. Шарлемань разработал оригинальный проект перестройки корпусов Певческой капеллы на набережной Мойки, 20. Тогда же по его проекту к трехэтажному особняку пристроили вместительный концертный зал, декорированный пилястрами, лепными медальонами и живописными панно. В нем придворные певчие теперь устраивали для широкой столичной публики благотворительные концерты, пользующиеся огромным успехом у жителей города.

В 1834 году архитектор П.Л. Виллерс надстроил каменные боковые флигели Певческой капеллы дополнительными этажами. Однако самые значительные изменения в облике и внутренней структуре помещений Императорской придворной певческой капеллы на набережной Мойки, 20, произошли во второй половине XIX столетия. В 1887–1889 годах это сделал архитектор Леонтий Николаевич Бенуа.

Стройка была одной из первых крупных работ будущего знаменитого петербургского зодчего и ведущего профессора Академии художеств. Он сумел почти заново создать комплекс зданий Придворной певческой капеллы, возведенных по его проекту в стиле Людовика XVI, и одновременно почти полностью изменить отделку ее интерьеров. Зодчий практически не изменил объемы главного здания, но при этом удачно возвел изящную чугунную решетку, отделяющую парадный курдонер капеллы от улицы и с помощью лепщика И.К. Дылева оригинально украсил здание изысканными рельефными тематическими композициями музицирующих детей. На парадном фасаде Придворной певческой капеллы в 1892 году укрепили мемориальные доски с именами известных музыкантов.

Внутреннюю территорию Певческой капеллы от Мойки до Большой Конюшенной Л.Н. Бенуа застроил жилыми корпусами и привел в идеальный порядок облик сквозных проходов и внутренних дворов.

В хор Придворной певческой капеллы отбирались лучшие голоса со всех губерний Российской империи. Он всегда славился красотой и стройностью своего звучания, вызывая восхищение соотечественников и иностранцев. Певчие поступали в капеллу в детском возрасте. Они жили здесь, получая классическое музыкальное образование и хорошую общую подготовку. В XXI столетии завершили обширный объем капитального ремонта всего комплекса, вновь привели в образцовый порядок «сквозные» дворы Певческой капеллы от Мойки до Большой Конюшенной. Сегодня все здания здесь выглядят прекрасно.

Как и раньше, узкую западную границу участка Придворной певческой капеллы замыкает четырехэтажный дом № 11 по Большой Конюшенной улице, украшенный броской рустовкой, столь характерной для стиля Л.Н. Бенуа. Рустовка скромно дополнена фигурными наличниками и рельефными гирляндами. Дом в 1890-х годах предназначался для квартир певчих и преподавателей капеллы. В нем длительное время жил помощник управляющего Придворной певческой капеллы композитор, пианист, дирижер и биограф М.А. Балакирева – С.М. Ляпунов. Сергей Михайлович в своем фортепьянном творчестве и исполнительском искусстве развивал виртуозный стиль М.А. Балакирева. С 1910 года он состоял профессором Петербургской, а затем Петроградской консерватории.

Небезынтересно узнать, как иногда проходили назначения на руководящие должности в капелле в середине XIX века.

Успех оперы Михаила Ивановича Глинки «Иван Сусанин» принес ее автору известность. Опера понравилась семейству императора Николая Павловича, и тот неожиданно для композитора сделал ему довольно лестное предложение. Встретив Михаила Ивановича за кулисами Большого театра во время представления его оперы в декабре 1836 года, царь предложил ему: «Глинка, я имею к тебе просьбу и надеюсь, что ты не откажешь мне. Мои певчие известны по всей Европе и, следовательно, стоят, чтобы ты занялся ими». М.И. Глинку назначили в Придворную капеллу, но не руководителем, поскольку его звание титулярного советника не соответствовало столь высокой сановной должности. Управляющим капеллы царь тогда назначил флигель-адъютанта А.Ф. Львова.


Князь А.Ф. Львов

После смерти Д.Я. Бортнянского Придворной певческой капеллой управлял Федор Петрович Львов, двоюродный брат известного столичного архитектора Н.А. Львова. В 1837 году пост управляющего Придворной певческой капеллы занял его сын – Алексей Федорович Львов, известный как автор музыки российского гимна «Боже, царя храни».

Незаслуженно забыты его заслуги в развитии русского национального искусства и культуры. Талантливый скрипач и искусный композитор, автор многих замечательных теоретических работ, он в 1850 году основал Санкт-Петербургское концертное общество и прекрасно руководил Придворной певческой капеллой. Его фамилия значится на памятной доске, укрепленной на главном фасаде здания Капеллы.

Еще задолго до прихода в Певческую капеллу у М.И. Глинки сложились прохладные отношения с этим музыкально одаренным человеком. Зная об этом, придворные сановники скрыли имя истинного претендента на пост управляющего капеллой (А.Ф. Львова), а при встречах с известными композиторами таинственно намекали им о возможности занятия этого места близким приятелем М.И. Глинки графом Михаил Юрьевичем Виельгорским – человеком необыкновенным во всех отношениях.

По мнению его зятя – В.А. Соллогуба, «Михаил Юрьевич являлся личностью разносторонних талантов и увлечений: философ, критик, лингвист, медик, теолог и герметик, почетный член всех масонских лож, душа всех обществ, семьянин, эпикуреец, царедворец, сановник, артист, музыкант, товарищ, судья, человек – образец искренних нежных чувств и самого игривого ума, живая энциклопедия и источник глубоких познаний».


М.И. Глинка

Слух о назначении М.Ю. Виельгорского дошел до Михаила Ивановича Глинки. В своих записках композитор отмечал, что приятное известие его очень обрадовало. Он полагал, что директор не будет вмешиваться в его дела, и даже сообщил матери, что «ему поручена музыкальная часть в „Певческом корпусе“».

Однако его надежды в одночасье рассыпались в прах, когда Глинка узнал, что указом Николая I директором капеллы «высочайше повелено» было назначить флигель-адъютанта А.Ф. Львова. Титулярному же советнику М.И. Глинке вверялась «музыкальная часть», а жалованье ему положили наравне с инспектором капеллы чиновником Беликовым. Однако идти на попятную было уже невозможно. «Судьба подшутила надо мною», – писал Михаил Иванович матери после официального царского указа от 1 января 1837 года, утверждавшего композитора в должности руководителя музыкальной частью Придворной певческой капеллы.

Ранней весной 1837 года Глинка с женой и тещей переехали на казенную квартиру в один из корпусов капеллы со стороны Мойки. Композитор серьезно занялся певчими, добиваясь от них высокой культуры исполнения и прививая им музыкальные знания. И за два года достиг ощутимых результатов. Он специально выезжал несколько раз на Украину, славившуюся хорошими голосами, для набора мальчиков-певчих.

Тяжелейшее положение и раздоры в семье – измена супруги и постоянные козни тещи, заставили М.И. Глинку разорвать ненавистный брак и в 1839 году подать прошение об отставке из капеллы.

К этому решению Михаила Ивановича принудила обстановка в капелле и натянутые отношения с А.Ф. Львовым, а также недовольство Николая I недостатками в работе музыкальной службы. Претензии, естественно, высказывались управляющему, а тот доводил их до М.И. Глинки: «Государь император изволил быть совершенно недоволен пением, бывших сего числа… при утреннем служении, и высочайше повелел сделать о том строгое замечание кому следует… прошу ваше благородие, призвав к себе управляющего, сделать ему от меня строгое замечание и объявить, что будет впредь что-нибудь подобное случится, в таком случае я найдусь необходимым принять строгие меры». Обстановка в капелле не только раздражала, но и мешала композиторской работе М.И. Глинки.


Н.А. Римский-Корсаков

После его ухода руководителями и педагогами Придворной певческой капеллы были композиторы М.А. Балакирев, А.К. Лядов, А.С. Аренский и Н.А. Римский-Корсаков.

Весной 1883 года Николай Андреевич Римский-Корсаков приступил к работе в Императорской придворной певческой капелле. О предложении работать в ней ему еще в 1881 году писал М.А. Балакирев: «Ожидаю Вашего ответа насчет капеллы. Я, во всяком случае, отказываюсь от этого дела, и потому жаль будет, если и Вы откажетесь, потому что дело перейдет в чужие и, вероятно, невежественные руки, а Вы, помимо художественных соображений, упустите прочно устроиться. Ваше же морское капельмейстерство при нынешних условиях мне представляется весьма непрочным…» Балакирев собирался уходить из капеллы, но произошло по-иному. Балакирева назначили управляющим Придворной певческой капеллой, а Римского-Корсакова – его помощником по музыкальной части.

К 1881 году Придворная певческая капелла стала уважаемой и солидной музыкальной организацией – своеобразным центром музыкального искусства высокого уровня. Капелла систематически выступала в концертах Филармонического и Концертного обществ. Известный французский композитор Гектор Берлиоз искренне восхищался выступлениями хора Придворной капеллы и ставил мастерство хористов выше уровня исполнения певцов Сикстинской капеллы в Риме.

Поглощенный деятельностью в классах капеллы Римский-Корсаков признавался, что ослабил свою композиторскую деятельность, но он хотел выработать здесь оптимальную систему преподавания, полезную капелле и одаренным ученикам. Ему удалось написать и даже издать учебник, один экземпляр которого Николай Андреевич подарил П.И. Чайковскому, с просьбой высказать мнение о нем.

Петр Ильич, несмотря на резкость своего отзыва, высоко оценил педагогические качества Римского-Корсакова. Учебник Николая Андреевича впоследствии многократно переиздавался в России и в странах Европы. Педагогическая деятельность композитора принесла ему в конечном счете огромное удовлетворение. Его ученики становились известными композиторами и педагогами. Это прежде всего А.К. Глазунов, А.К. Лядов, Н.А. Соколов, А.С. Аренский и М.М. Ипполитов-Иванов (по его «Практическому учебнику гармонии» и сегодня занимаются студенты).

Осенью 1889 года в жилом доме капеллы на Большой Конюшенной улице, 11, в квартире № 66, отмечала новоселье семья Н.А. Римского-Корсакова, тогда помощника управляющего капеллой. В большой удобной казенной квартире на третьем этаже с балконом у композитора и его супруги Надежды Николаевны, пианистки и композитора, часто бывали композиторы А.К. Лядов, А.К. Глазунов, П.И. Чайковский и музыкальный и художественный критик В.В. Стасов.

Приближалось 25-летие композиторской деятельности Н.А. Римского-Корсакова. Друзья решили отметить юбилей исполнением его Первой симфонии. 19 декабря 1865 года в день юбилея «спевочный» зал капеллы украсили тропическими растениями. Балакирев сам заказывал юбилейный подарок: серебряную, местами золоченую чернильницу с часами на массивном мраморном пьедестале в виде колодца в русском стиле, укрепленного на серебряной подставке с изображением партитуры его произведений и музыкальных инструментов.

На чествовании в Дворянском собрании Николаю Андреевичу вручили адрес «Золотой лист» в виде древнего свитка с текстом, написанным славянской вязью.

В конце 90-х годов XIX столетия в доме капеллы (№ 11) на Большой Конюшенной улице размещались редакции двух журналов «Зодчий» и «Неделя строительства».

Журнал «Зодчий» начал издавался с 1872 года. Его редактором в 1893–1898 годах был инженер-строитель М.Ф. Гейсслер, принимавший участие в создании комплекса Придворной певческой капеллы под руководством Л.Н. Бенуа, а позже ставший его своеобразным комендантом.

В феврале 1918 года бывшая Придворная певческая капелла на набережной Мойки «перешла в ведение советского народа». Газета «Известия» тогда с восторгом писала «о значительном расширении ее теперешней концертной деятельности. Вместо 3–4-х выступлений в год в старые времена, в 1918–1919 годах в капелле состоялось около 50 концертов». При Хоровом училище капеллы в 1937 году организовали замечательный хор мальчиков, завоевавший своими концертными выступлениями огромную популярность не только в нашей стране, но и за рубежом.

В Концертном зале капеллы регулярно устраивались литературные вечера. В 1920-х годах здесь читали свои произведения Владимир Маяковский, Сергей Есенин, Корней Чуковский, Осип Мандельштам и другие.

Планируя поездки по стране, Владимир Маяковский не забывал Ленинград, который подарил ему великую радость общения со многими представителями русской культуры. Он встречался со студентами Ленинградского университета, а на вечере в Академической капелле у поэта возникла довольно смешная ситуация.

Писатель Д.С. Бабкин, вспоминая об этом, писал: «Обычно Маяковский выступал один, но тут слово перед его чтением взял Корней Чуковский. Пока Чуковский говорил с кафедры на сцене Капеллы, Маяковский за кулисами готовился к своему выступлению. Он шагал из угла в угол по закулисной площадке и бормотал стихи. Увлеченный этим, он не заметил, что пролетел уже целый час, а между тем вступительное слово Чуковского, на которое ему было отведено 15–20 минут, все еще продолжалось. Чуковский пересыпал свою речь анекдотами, рассказывал, как познакомился с молодым Маяковским в Куоккало, о быте чудаковатых обитателей этого поселка, о том, как жена Репина Нордман-Северова готовила для мужа обеды из различных трав. Критиковать поэта ему не хотелось. Он даже пытался покровительствовать Маяковскому, но прекрасно понимал, что он из тех, кому боятся покровительствовать даже самые заносчивые люди. Он продолжал болтать с трибуны всякую чепуху, пока одна из дам не выкрикнула ему из зала: „Почитайте «Муху-Цокотуху»!“ Услышав об этом, Маяковский помрачнел и передал докладчику записку: „Корней, закругляйся“, но тот, не читая текста, автоматически отложил ее в сторону и беспечно продолжал свои „веселые“ рассказы о супах из сена и бедном Илье Ефимовиче Репине, питающемся ежедневно подобной растительной пищей. Потеряв наконец терпение, Маяковский, меряя сцену своими гигантскими шагами, подошел к трибуне, на которой беззаботно ораторствовал Корней Чуковский, резким движением развернул ее и под громкий хохот и аплодисменты зрителей выкатил трибуну вместе с докладчиком за кулисы, где громко рявкнул своим басом: „Слазь! Довольно болтать!“, и выкатил освобожденную от автора „Мойдодыра“ кафедру обратно на сцену Капеллы. Перепуганный администратор, объявив выступление Владимира Маяковского, заверил любителей „романа в стихах“ – „Муха-цокотуха“, что для поэта Чуковского в Капелле будет организован специальный творческий вечер.

В этот же вечер Владимир Маяковский прочитал собравшимся в старинном концертном зале бывшей Придворной певческой капеллы свою новую поэму „Хорошо!“ Слушали все внимательно, а по завершению чтения зал дружно встал со своих мест и громко пропел „Интернационал“».

В марте 1933 года в Ленинград самовольно вернулся из ссылки поэт Осип Мандельштам, давший в родном городе два последних своих публичных выступления: первое – в Доме печати на Фонтанке, 7, и второе – в зале Ленинградской хоровой капеллы на Мойке, 20.

Концертный зал Ленинградской хоровой капеллы был набит до отказа. Молодежь теснилась в дверях, толпилась в проходах. Свидетели последнего творческого вечера поэта в Ленинграде впоследствии вспоминали: «Он стоял с закинутой головой, весь вытягиваясь, как будто налетевший вихрь сейчас оторвет его от земли. А по залу шныряли какие-то молодые люди в штатском с военной выправкой и недобрым взглядом, периодически переговариваясь друг с другом.

Мандельштам вдохновенно читал стихи об Армении, о своей творческой петербургской юности и друзьях той замечательной поры его жизни. Один из молодых людей внезапно подошел к рампе и, иронически улыбнувшись, передал на эстраду записку. Осип Эмильевич, прервав свое выступление, развернул послание и прочитал его. Сотни зрительских глаз из зала увидели, как Мандельштам побледнел. Ему предлагали высказаться о советской поэзии. Однако после некоторого периода безмолвия Мандельштам в обстановке мертвой тишины, возникшей в концертном зале, вдруг выпрямился и смело шагнул на край эстрады. В зале, с его изумительной звуковой акустикой, четко прозвучал голос опального поэта: „Чего вы ждете? Какого ответа? Я – друг моих друзей! Я – современник Ахматовой!“».


О.Э. Мандельштам

Его фразы растворились в оглушительном шквале, буре аплодисментов зрительного зала. Мандельштама неудержимо тянуло в Ленинград, родной город звал и постоянно притягивал его к себе.

Однако когда в начале 1930-х годов поэт захотел вернуться в Ленинград, то категорический отказ в его просьбе поступил не от властей (те предусмотрительно уклонились от ответа), а от собрата по перу. Секретарь союза писателей поэт Николай Тихонов отказал супругам Мандельштамам выделить комнату в Доме литераторов, а затем пришедшей к нему на прием жене поэта со вторичной просьбой о жилье и прописке для беспризорного Осипа Эмильевича заявил: «Мандельштам в Ленинграде жить не будет!»

В послевоенные годы незадолго до своей кончины в Концертном зале капеллы с огромным успехом выступил перед ленинградцами Александр Вертинский.

Его так называемые (самим автором) «песенки» в действительности являли собой замечательные миниатюрные сюжетные новеллы в стихах, переложенные на музыку. В них четко просматривалась гражданская позиция А.Н. Вертинского, не скрывавшего преемственности своего творчества с песенками Беранже. Его песни так же ироничны, эксцентричны, насмешливы и грустны.


А. Вертинский

Немногие из эмигрантов имели тогда мужество вернуться в Россию. Возвратились те, кто оказались неспособны продолжать жить на чужбине. А.Н. Вертин ский сумел вернуться. Приехав в Ленинград, с присущим ему шармом выступил в Концертном зале Певческой капеллы с последним, как оказалось предсмертным, концертом. Зал капеллы был переполнен, и ленинградцы вновь услышали своего любимого «барда» Александра Вертинского. Сколько чужих городов перевидел певец за годы эмиграции, но Петербург – Петроград, где он неоднократно бывал до 1917 года и выступал с успехом, Александр Николаевич всегда помнил и пел о нем в разных странах, завораживая восторженных слушателей ностальгически звучащими строками:

Принесла случайная молваМилые, ненужные слова:Летний сад, Фонтанка и Нева...Вы, слова залетные, куда?

И вот он вернулся и снова здесь, и перед ним реальные Летний сад, Фонтанка и Нева. Как же долго ждал он этой встречи!

Концерт начался, и в капелле зазвучали замечательные песни, своеобразные микропьесы Александра Николаевича, его моноспектакли с драматическими, лирическими и даже комическими сюжетами. Звучало:

А когда засыпают березыИ поля затихают ко сну, —О, как сладко, как больно сквозь слезыХоть взглянуть на родную страну!

Скитаясь по миру, Вертинский упорно добивался разрешения вернуться на родину, и он его получил. Родина простила беглеца, и в конце Великой Отечественной войны он вернулся в Россию.

В наши дни Санкт-Петербургская государственная академическая капелла им. М.И. Глинки с ее аудиториями, учебными классами и знаменитым Концертным залом по-прежнему остается уникальным певческим коллективом, продолжающим давние традиции Придворной певческой капеллы.

* * *

Здесь уместно рассказать о Ксении Блаженной, так как опосредованно (через мужа) ее судьба связана с капеллой.

В середине XVIII столетия среди певчих капеллы славился своим замечательным голосом полковник русской армии Андрей Федорович Петров, страстный любитель хорового пения и ведущий солист столичного «певческого корпуса». Выйдя в отставку, он женился на девице Ксении Григорьевне, урожденной Григорьевой. Молодые счастливо зажили в собственном доме на Петроградской стороне. Правда, семейное счастье супругов длилось сравнительно недолго – Андрей Федорович скоропостижно умирает, оставив в глубоком горе 26-летнюю вдову Ксению Григорьевну.

С этого трагического момента начинается история Петербургской Ксении Блаженной, столичной святой, жившей в XVIII – начале XIX столетия и считающейся одной из покровительниц града Петрова. Во вдовстве она прожила 45 лет, посвятив себя и свою жизнь служению Богу, скитаясь все эти годы бездомной странницей и истово молясь за людей.

После неожиданной кончины супруга Ксения раздала все нажитое в браке с Андреем Федоровичем имущество бедным людям, а особняк на Петроградской стороне подарила своей знакомой.

Надев на себя одежду покойного мужа, она стала скитаться, уверяя всех, что она вовсе не Ксения, а Андрей Федорович, превратившийся после своей кончины в нее. Ее признавали безумной с ниспосланным Господом Богом даром предвидения. Одежда супруга вскоре превратилась в лохмотья. Странствуя по столице, Ксения находила временный приют, молилась, предсказывала обывателям их судьбы. Родители всегда радовались, если Ксения целовала их детей, обычно после этого их отпрысков ожидала удача. Торговцы буквально упрашивали ее взять от них что-нибудь в подарок, позже торговля в их лавках и магазинах заметно оживлялась, а прибыль росла на глазах. По этой же причине петербургские извозчики умоляли Ксению проехать в их экипажах хотя бы несколько метров, ибо знали, что она приносила людям счастье.


Часовня Святой Ксении Петербургской на Смоленском православном кладбище

Ксения никогда не просила подаяния. В своем отрешении от реального мира она ощущала себя счастливой и приносила это чевство окружающим.

Полагают, что она скончалась в возрасте 71 года, в конце первого десятилетия XIX века. Ее похоронили на столичном Смоленском кладбище, неподалеку от церкви Смоленской Божией Матери, в строительстве которой она, по легенде, принимала участие. На могильной плите Ксении было написано: «Звалась именем „Андрей Федорович“. Кто меня знал, да помянет душу мою для спасения души своей».

Могила Ксении стала привлекать к себе множество богомольцев. В середине XIX столетия над местом ее захоронения соорудили небольшую каменную часовню, позже замененную новой, более представительной, построенной в русско-византийском стиле по проекту архитектора А. Всеславина и освященной в 1902 году. Ее закрыли в 1940 году «как место сбора „суеверных элементов“». Тогда же ее наглухо забили досками, но не могли при этом закрыть дорогу к ней для тех, кто со слезами оставлял у ее стен записки-просьбы к Ксении «помочь в бедах».

В 1947 году часовню Ксении Блаженной вновь открыли, а в 1960 году в ней разместили скульптурную мастерскую. В 1985 году часовню наконец-то возвратили верующим и провели в ней капитальные ремонтно-восстановительные работы.

В 1988 году Ксению Петербургскую причислили к лику святых, но еще раньше, в 1977 году, ее канонизировала Русская православная зарубежная церковь. Ксения Блаженная наравне с Александром Невским и Иоанном Кронштадтским считается небесной покровительницей нашего многострадального города.

И сегодня на старинном петербургском Смоленском кладбище у часовни-усыпальницы Ксении Блаженной вы всегда увидите людей, пришедших к ее могиле, чтобы попросить помощи и заступничества.

Оглавление книги


Генерация: 1.155. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз