Книга: На все четыре стороны

Не угодно ли дичи?

Не угодно ли дичи?

Танзания, январь 1998 года

Серенгети: под сплющенной облачной грудой на горизонте играют зарницы. Сверкающее африканское солнце цвета обожженного апельсина стремительно валится с небосклона, горячий ветер раскачивает гнезда птиц-ткачей – огромные сложные сооружения в колючих зарослях. Густой воздух дрожит от голубиного воркования, в которое вклинивается монотонный скрип тропического сорокопута. Два орла-скомороха лениво парят в поднебесье на прогретых восходящих потоках, ловко удерживая шаткое равновесие, точно завзятые канатоходцы. А внизу – волнистая, похожая на застывшее море саванна, где кишмя кишит зверье.

Оно кишит и кишит. Оно кишит слева, оно кишит справа. Оно кишит вблизи, и вдали, и со всех сторон, пока голова у вас не начинает идти кругом от этого кишения. Сколько, черт возьми, можно кишеть? Вся живность в Серенгети делится на два класса: те, кто ест, и те, кого едят. Везде идет нескончаемая игра в салки-кусалки. Если вы знакомы с Африкой только благодаря телевизору, то здесь как раз знакомая вам Африка. Это страна Аттенборо[4]: корявые, стриженные ежиком акации, пурпурное небо, жирное, угреватое солнце, которое соскальзывает за горизонт, ужимая вечер до двадцатиминутного сеанса наслаждения самым экзотическим и прекрасным закатом на земле.

Серенгети занимает север Танзании и соседнюю часть Кении. Здесь происходят ежегодные миграции антилоп гну. Антилопы следуют за дождями, а за ними увязываются все многочисленные любители бифштекса с кровью. Гну – массовка Господа Бога. Эти странные горбатые существа со скорбными вытянутыми мордами будто непрерывно жалуются про себя на свою тяжкую долю. Их огромные стада, скачущие неуклюжим галопом, – одно из чудес света, которое напоминает грандиозные сцены из фильмов Сесиля Де Милля[5]. Единственная защита гну от жестокой рыночной стихии плотоядного мира – их численность. Каждая антилопа будто говорит: нас так много, что лично у меня неплохие шансы уцелеть. Даже телиться они умудряются все разом и в одном месте, устраивая львам и гиенам самый большой в мире канапе-фуршет. На примере гну природа демонстрирует нам, что коммунизм возможен, только вот радости от него мало. Их костями усыпана вся равнина.

В сердце Серенгети, в окаймлении хинных деревьев, течет огромная серо-зеленая река Грумети. Здесь обитают бегемоты и крокодилы – первые сбиваются в такие плотные гурты, что на них вполне можно посадить небольшой самолет, а одной стаи вторых хватило бы на пошив чемоданов для Джоан Коллинз, планирующей кругосветный круиз. И своим видом и поведением бегемоты напоминают членов палаты общин: толстые, самодовольные джентльмены в морщинистых серых костюмах со снисходительными улыбочками и свирепыми розовыми близорукими глазками похохатывают, рассказывая друг другу сальные анекдоты. Они сидят в реке, как отсыревшие от чая парламентарии в кафе, и обильно испражняются, подымая из мутного раствора гигантские зады и крутя хвостиками со скоростью кухонных комбайнов. Ночью лежишь без сна и слушаешь, как они бормочут за стенами палатки, не желая прекращать дневные дебаты.

Нгоронгоро – еще одно знакомое вам место, если вы путешествовали в Африку только в кресле. Расположенный в семи тысячах футов над уровнем моря, этот вулканический кратер может похвастаться набором микроклиматов, потрясающим воображение метеоролога. Это гигантская супница, полная дичи. При упоминании о Нгоронгоро путешественники-пуристы, чья слюна настолько чиста, что ее можно использовать в качестве сыворотки от змеиных укусов, обычно закатывают желтые от малярии глаза и хрюкают, точно рассерженные бородавочники: по их мнению, это Диснейленд в субботний вечер, Сен-Тропе в июле. Что ж, тут есть своя правда: кратер изучен вдоль и поперек. Но с другой стороны, его коренные обитатели знать не знают ни о Диснейленде, ни о Сен-Тропе – и прекрасно себя чувствуют. От кипения жизни в Нгоронгоро захватывает дух. Это впечатляющее зрелище, и его преимущество перед «Королем-львом» состоит в том, что оно есть на самом деле.

Да, вы и вправду увидите здесь не одну «Тойоту-Сафари», кроме своей. Но вид на восход из прилепившегося к краю огромной воронки Crater Lodge заставит умолкнуть самого занудного критика. К тому же туристы – определенно часть местной экосистемы. Crater Lodge похож на Портмейрион[6], спроектированный Дэнни Ла Ру[7] и Пуччини. Это сказочно шикарное местечко, комплекс обособленных разностильных petit palaces[8] на сваях, и в каждом из них вас ждут свой дворецкий, мягкие диваны, роскошный камин и ванна с розовыми лепестками. Оно представляет собой естественную среду обитания самых распространенных и наиболее часто фотографируемых представителей африканской фауны – молодоженов. Я сидел и наблюдал за ними целыми часами. Это бесконечно интересное и увлекательное занятие, и главная его прелесть заключается в осознании того факта, что вам больше никогда не придется стать одним из них. Африка – идеальная декорация для медового месяца. Здесь есть природа, опасности, приключения и ночное небо, сверкающее, как витрина «Тиффани», – словом, все подсознательные триггеры для включения романтического безумия в стиле «я Тарзан, ты Джейн». Новоиспеченные супруги могут пресытиться сексом в его лучшей разновидности. Их ждут две недели либидозной малярии – пота и дрожи. Ничто на свете не заставит вас почувствовать себя более юным, более живым, плодовитым и притом упоительно, безгранично свободным, чем наблюдение за новобрачными в Африке.

Между прочим, у сафари есть один серьезный недостаток. Многие туристы приезжают сюда, чтобы увидеть Африку, проникнуться Африкой, отщелкивают километры пленки в доказательство того, что они досконально изучили Африку, но при этом умудряются ни разу не ступить ногой на африканскую землю. Они перебираются с крылечка лоджа прямиком в «Лендровер» с удлиненной колесной базой, даже не запылив новеньких ботинок на микропоре. Большинству северян вполне хватает того, что они видят из окошка джипа, – для них это в достаточной мере реально, необычно и живописно.

Но при таком подходе впечатления дробятся, а путешествие превращается в нечто вроде коллекционирования марок. Вы отправляетесь на поиски большой пятерки (лев, слон, леопард, носорог и черный буйвол), сцены убийства или другого эффектного зрелища. Вы ловите себя на том, что постоянно задаете вопросы типа «Какова продолжительность беременности у газели Томсона?» или «Сколько километров гиена может пробежать ночью?», точно готовитесь принять участие в какой-нибудь дурацкой викторине. Вы старательно запоминаете забавные эпизоды – надо же будет чем-то развлечь друзей.

Выбраться из машины и пройтись пешком – это совсем другая песня. Моментальные снимки сольются в одну необъятную, ошеломительную панораму. Вы перестанете быть невидимым всемогущим зрителем и сделаетесь частью окружающего мира. Тем, кто наблюдает, и тем, за кем наблюдают. Вы будете выслеживать, но и вас будут выслеживать. Вы встретитесь с этим миром лицом к лицу. Опасность – важный элемент обаяния Черного континента. Туристы любят туристские рассказы. Чаще всего задается вопрос: «А он (она, оно) меня не съест?». И у проводников в запасе довольно леденящих кровь историй. Все это замечательно, но при этом теряется из виду главное. С точки зрения гну, этих спецов по статистике, гулять по Африке не опаснее, чем по большинству крупных городов в ночную пору. «Этот автобус меня не съест?» – «Нет, если не будете лезть ему под нос».

Вы либо понимаете, в чем суть Африки, либо нет. Я возвращаюсь сюда год за годом, потому что вижу здесь мир со снятой крышкой. Здесь обнажено его устройство, весь его мудреный механизм, вся эта фантастически сложная и прекрасная система зубчиков, колесиков, пружинок, шестеренок и балансиров, благодаря которой вертится и живет наша планета. Африка придает смысл разговорам на тему природоохранных проблем, экологии, биоразнообразия и прочих штучек, которые в Англии кажутся выдумкой бородатых чудаков-отщепенцев, колдующих над своим огородишком на заднем дворе. Здесь это обретает грацию и глубину религиозного убеждения.

Итак, если вы решились на пешую прогулку, непременно посетите Селус. Это область размером с Данию, самый обширный девственный заповедник в мире, названный в честь Фредерика Селуса – героя многих легенд и величайшего из всех белых охотников, послужившего прототипом хаггардовского Аллана Квотермейна. Это огромное царство песка, камня, джунглей и колючего кустарника, рассеченное пополам и изузоренное рекой Руфиджи, которая течет в песке и ежегодно меняет русло после сезона дождей, оставляя за собой целые озера и глубокие овраги под сенью веерных пальм. Здесь самое многочисленное в мире скопление бегемотов, крокодилов и слонов. Здесь обитают некоторые из последних уцелевших черных носорогов и самые большие стаи гиеновых собак. Взгляните на реку и ее окрестности с глыбы песчаника, на которой стоит отельный комплекс Sand Rivers, – эта первозданная чистота сохраняется здесь уже добрый десяток миллионов лет. Вы можете устроиться на ночлег под противомоскитной сеткой в пересохшем ложе реки и слушать звуки великой драмы, разыгрывающейся в мире чернильных теней, – их рисует луна, яркая, как прожектор на стадионе «Уэмбли». Можете сидеть у костра и считать падающие звезды. Можете пройти на плоскодонке по речным перекатам – где-нибудь за вами обязательно пробежится рассерженный бегемот – или половить на удочку пугающе агрессивную рыбу-тигра (она же терапон) – только не забывайте следить, чтобы на вас самих не клюнул голодный крокодил. Или тихонько подкрадитесь к месту купания слонов и с замирающим от волнения сердцем подсмотрите, как они это делают. Вы можете стать одним из очень немногих счастливцев, которым довелось увидеть настоящих гиеновых собак, – стая этих пестрых африканских волков, отдыхающих в тени акаций, смахивает на пятнистое лоскутное одеяло. По-вашему, все это страшновато? Ничего подобного – это всего лишь страшно интересно и увлекательно. И если вам кажется, что в моем описании перебор ярких красок, я и не подумаю извиняться. Когда хочешь заразить других своим энтузиазмом, сдержанность – плохой помощник. А если это, на ваш взгляд, все-таки чересчур красиво, для того чтобы быть правдой, – что ж, дело хозяйское. Оставайтесь дома. Я это как-нибудь переживу.

Для западных жителей Африка – континент, который существует вопреки африканцам. Во всей восторженной литературе, порожденной этим местом, туземцы неизменно выступают только в роли слуг, носильщиков или статистов – и это печально. Туристы из других краев редко выражают желание пообщаться с коренным населением. Сами африканцы уделяют заботам о своем зверье на удивление мало времени. Единственный жираф, который их волнует, изображен на местных банкнотах. Но Танзания – в особенности Танзания – это фантастически дружелюбное и любопытное человеческое сообщество. Побывать здесь и увидеть только крокодилов да антилоп на вольном выпасе – значит ограничиться лишь половиной впечатлений. Предпринимательской фантазии и энергии, которыми начинены местные городки, позавидовала бы даже Силиконовая долина.

Стоун-таун – исторический центр Занзибара, главного города одноименного мусульманского острова, который был центром арабской работорговли. Занзибар – остров гвоздики и слоновой кости; именно отсюда Ливингстон и прочие викторианские исследователи начинали свои путешествия в неведомое. Эти кривые улочки и дома из кораллового известняка с их внутренними двориками выглядят скорее североафриканскими – по ним не скажешь, что находишься к югу от Сахары. Сидя в английской церкви на территории бывшего невольничьего рынка – ее алтарь возведен точнехонько на том самом месте, где раньше секли провинившихся рабов, – я слушал мягкие, скорбные африканские голоса, выпевающие англиканскую вечерню на суахили.

Остров Мнемба неподалеку от Занзибара – это, строго говоря, вообще не Африка. Он принадлежит миру рекламных туристических буклетов. Я никогда и нигде не видел такого совершенного воплощения мечты о необитаемом острове. Его можно обойти за двадцать минут. На нем всего десяток хижин, спрятанных в джунглях. Есть еще бар и изумительно вкусная снедь, которую подают при свечах на пляже. Днем здесь всегда солнечно и всегда больше тридцати по Цельсию, но ярко-белый песок никогда не раскаляется. Море имеет цвет глаз Пола Ньюмена, до рифа рядом с берегом легко доплывет брошенный в воду щенок. Здесь вас никто не укусит и не ужалит, и вокруг больше неторопливых слуг, чем суетливых пляжников. Вся ваша одежда – это кукой, нечто вроде подгузника для взрослых. Тут и впрямь легко впасть в детство: пять дней сладкого безделья вернули меня на уровень пятилетнего. Куда только подевались все стрессы! Я стал вялым, улыбчивым, гукающим, маслянистым комком простых нужд и желаний, переползающим с солнца в тень, будто счастливая бронзово-коричневая личинка. Купаться с маской и трубкой среди коралловых рифов – в точности то же самое, что смотреть мультяшный канал с выключенным звуком. Тебя окружают невесомые, интеллектуально нейтральные цвет и движение. В соседних хижинах пресыщенные тарзаньими упражнениями новобрачные лениво играли в мамочек и папочек. Голубиное воркование на крыше навязчиво складывалось в какую-то знакомую мелодию. Что это за песенка – «The mighty Quinn»? Нет. «Неге we go round the mulberry bush»? Тоже нет. Наконец я вспомнил: это была «Swinging safari».

Оглавление книги


Генерация: 0.301. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз