Книга: Есть, любить, наслаждаться. Еда. Путеводитель-травелог для женщин по ресторанам, кухням и рынкам мира

Мой Седер у Блумфильдов

Мой Седер[143] у Блумфильдов


Эта история стала уже легендарной. В ней рассказывается о двух бродягах, приятелях, один из которых был евреем. Однажды за несколько дней до наступления еврейской Пасхи еврей сказал своему другу более благородного происхождения: «Пойдем со мной в синагогу, уверен, мы найдем тебе семью, которая тебя пригласит отметить с ними Седер. Будет настоящее пиршество, хоть наешься до отвала». Через несколько дней приятели снова встретились. Тот, который более благородный, говорит своему другу: «Ты что, издеваешься надо мной? Заплатишь ты мне за это “пиршество”! Я пришел к ужину, и сначала мне поднесли стакан вина. Ну что же, я не против, хотя на голодный желудок это тяжеловато. А потом они все начали говорить, причем на иврите, и говорят, говорят… У меня закружилась голова. Еще один стакан вина. От доносившихся из кухни запахов я чуть с ума не сошел. Наконец принесли еду. Ты не поверишь, но это была петрушка!

Затем подали галеты, сухие и жесткие, как пергамент. Я чуть было не упал в обморок. Наконец, появились листья салата с какой-то начинкой. Я схватил один из них, вцепившись в него зубами, и тут же мой рот запылал огнем: это был натертый на терке хрен! После этого я решил уйти».

Его товарищ рассмеялся: «Забыл тебя предупредить, только после хрена и горьких трав все начинается».

Традиционный ужин Седер, проводимый накануне недельных празднеств Песаха, который отмечается весной и который называют также еврейской Пасхой, призван напоминать собравшимся о стойкости и духе сопротивления евреев. Это укоренившаяся религиозная нью-йоркская традиция. И вот я у Блумфильдов, пригласивших меня отметить с ними праздник. Моя подруга Маура предупредила меня: «Это не совсем традиционный Седер, мой брат и невестка – атеисты». Мерис, хозяйка дома, платиновая блондинка с великолепной шевелюрой, сохранившая свежий вид, несмотря на свои пятьдесят с лишним лет, пригласила двадцать пять человек: родственников, друзей, знакомых и приятелей друзей, одиноких молодых людей, чтобы отпраздновать исход евреев из Египта. Седер – это ритуальный ужин, освященная веками традиция, символично повторяющая все перипетии освобождения еврейского народа из египетского рабства.

Мерис купила все необходимые для такого традиционного ужина продукты и блюда: мацу (или пресный хлеб, опресноки), петрушку, которую она омочит соленой водой в воспоминание о слезах и страданиях евреев в период египетского пленения, харосет, смесь яблок и орехов, – как символ глины, из которой евреи делали кирпичи, обожженные на огне кости в память о жертвоприношении ягненка, крутое яйцо в память о разрушенном Иерусалимском храме, марор, горькие травы – латук и хрен, – символизирующие тяжелую жизнь в Египте, и традиционное вино.

Мерис не пришлось провести целую неделю на кухне. Все это она закупила в супермаркетах и кошерных магазинах города, включая харосет, консервированную гефилте фиш, пирожные со взбитыми сливками (она их купила у Брюса, кондитера звезд и короля струделей, чизкейков и шоколадных бабок). Что касается петрушки и хрена, то их происхождение мне неизвестно. Кости же были куриные, что вполне допустимо в неортодоксальной семье. А чтобы мне самой не допустить оплошности, я прошла консультацию у Энди, у моего единственного (и официального) источника по вопросам культуры и традиций евреев. «Какое вино я должна принести, кошерное или нет?» – «Если Седер светский, тогда вполне хватит одной бутылки кошерного вина, остальное может быть некошерным». Мне показалось, что я была единственной, кто задал себе этот вопрос. За исключением купленных мной бутылок, вино, которое подали к столу, не было кошерным.

В соответствии с протоколом ждали, когда придут все приглашенные. Читали A very Blumfi eld Seder, версию Блумфильдов Хаггады, священных текстов, описывающих освобождение от египетского пленения.

Коул, двадцатидвухлетний сын Мерис и Кенни, воплотивший все самые характерные и достойные черты представителя еврейского племени, возглавил застолье. На долю Лили, самой юной из приглашенных, выпала честь тянуть жребий с указанием мест за столом для приглашенных. «Кому какое место выпадет, так и сядем, ведь мы же все свои», – произнесла Мерис.

Среди приглашенных были сестры хозяев, друзья по университету молодых Блумфильдов, старые как мир друзья их родителей, пришедшие по-соседски со своими детьми, родственники, приятели родственников и т. д. По всей видимости, семейство Блумфильдов – своего рода спа-салон для потерянных душ.

Коул начинает церемонию. Сидни, его сестра, также в расцвете красоты, прерывает его, смеясь: «Вы только подумайте, я работала спустя рукава в этом году и потеряла место!» Вместо введения Коул подготовил небольшую речь. Каждый зажег стоящую перед ним свечу, затем все приглашенные взялись за руки, символизируя объединение евреев. Коул обратился к гостям:

«Закройте глаза и возблагодарите Господа». Он говорил о позитивном и негативном, о жизни вообще и о будущем в частности, о том, как важно жить настоящим моментом, понимать, что у каждой проблемы всегда есть решение. Он немного склонялся к эзотерике, и все это напоминало занятия по йоге. Коул прочел несколько страниц из Торы. Каждый из гостей также должен был прочесть по одному параграфу.

Когда в Писании говорилось о чем-то серьезном, шутки были наготове. Робби, мой сосед слева, версия Тони Сопрано с пышной шевелюрой на голове, спросил меня, не еврейка ли я. Когда я ему ответила, что нет, он воодушевился и продолжил разговор: «А я наполовину итальянец, наполовину еврей, куда ни кинь, кругом мафия». В шестьдесят лет он решил круто изменить свою судьбу. Из портного он стал актером. «Аль Пачино попросил меня написать сценарий на основе событий моей жизни. Людям кажется, что в моей жизни было много интересного. Ты знаешь, я ведь начинал как портной во Франции, работал с Эштером и Куррежем[144]». На правах моего покровителя он мне объяснял традиции Седера, по мере того как праздник продолжался. Стакан с вином ставят поблизости от окна для пророка Ильи. Робби продолжает меня наставлять: «Ешь, а теперь обмакни петрушку в соленую воду, совсем несоленая? Ничего страшного!»

История исхода еврейского народа сопровождается песнопениями на иврите и арамейском языке. При каждом упоминании о фараоне Мерис укоризненно вздыхает, как будто речь идет о Берни Мэдоффе.[145] Сидни объясняет мне: «Раньше мы отмечали Седер у наших друзей, но они настолько буквально придерживались ритуалов – молитвы, омовения, вино, – что сил не хватало ждать, когда это все закончится и мы наконец сядем за стол. Теперь мы празднуем у нас. Мы – типичная нью-йоркская еврейская семья, своего рода хиппи с эзотерическим уклоном, и, хотя мы живем духовной жизнью, мы не ортодоксы». Когда подали гефилте фиш (фаршированного карпа), сидевшая напротив меня Сидни прошептала с гримасой отвращения на лице: «Не ешь эту мерзость». Не могу вам сказать, с чем у меня ассоциировалась тестообразная рыбная масса. Но моя подруга Маура, гораздо более аппетитная, чем гефилте фиш, настоятельно советовала мне попробовать это блюдо: «Ты увидишь, это вкусно!» Сдобрив кусок фаршированной рыбы хорошей ложкой хрена, чтобы замаскировать вкус, я проглотила его, отметив про себя, что это оказалось лучше, чем я думала. Скажем так: с этим надо вырасти, чтобы по достоинству оценить вкус.

Продолжение банкета оказалось более удобоваримым в том смысле, что более знакомым. Осветленный суп с шариками из мацы, пюре из сладкого картофеля, божественно приготовленный Робом брискет (говяжья грудинка), пирожные со взбитыми сливками…

В конце ужина маленькая Лили отправилась на поиски афикомана, небольшого кусочка мацы, спрятанного в самом начале Седера. За ее труды Робби дал ей 1 доллар. Едва дыша от сытости, мы распрощались, пообещав друг другу снова встретиться через год.

Оглавление книги


Генерация: 0.089. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз