Книга: Краков

Сердце города

Сердце города

Краков – единственный город, где центр его, спроектированный еще средневековым архитектором, сохраняет эту роль и в современном городе. Огромный квадрат Главного Рынка занимает центральное место в плане города. Главный Рынок стягивает в единый узел все главные улицы Кракова (самой главной улицы, как мы знаем, здесь нет). Веками площадь и прилегающие к ней улицы являются средоточием торговой, культурной и административной жизни города. Главный Рынок – это сердце города, дающее жизнь Кракову, наполняющее животворной силой его артерии-улицы, определяющее ритм пульса всего города. В этом – своеобразие Кракова, в этом – непреходящая сила его обаяния.

По сравнению с прошлыми эпохами площадь сегодня почти пуста – ведь раньше все ее пространство, за исключением той части, что покрыта ныне асфальтом и оставлена для автомобилей, было испокон веков густо застроено самыми разнообразными зданиями. Всевозможные палатки, лавки и лавочки начали строить уже в средние века, а в эпоху Ренессанса их на площади насчитывалось уже около четырехсот. Между ними образовывались маленькие живописные базарчики, специализировавшиеся на продаже определенных продуктов: был соляной базар, рыбный, пшенный, мясной и т. д. На людном, многоязычном рынке было шумно, тесно и беспокойно-богатый город привлекал к себе не только купцов и ремесленников, студентов и ученых, но и любителей легкой наживы. С «лихими людьми» город, который жил по строгим законам средневекового права и не знал такой меры наказания, как лишение свободы, был суров: либо смерть, либо изгнание из города «на сто лет и один день». В последнем случае вечером, при свете факелов, как того требовал ритуал, преступника публично пороли на рыночной площади и розгами же выпроваживали вдоль Славковской улицы за ворота, вон из города. Эта улица имела в городе зловещую славу: за Славковскими воротами, на пустыре, казнили преступников помельче, а злодеям крупным готовилась казнь на площади – чаще всего в том месте, где Славковская улица берет начало с площади. Большого «разнообразия» городские власти провинившемуся не предлагали: преступника, которого «подготавливал» к мысли о смерти ксендз в особой часовне св. Антония в Мариацком костеле (она так и называлась Часовней Преступников), выводили на эшафот, где его ждала либо виселица, либо палач с топором, отрубавший ему голову, руку или ухо, – в последнем случае это называлось «ошельмовать» мошенника. Существовал и еще страшный вид наказания: на лбу, на спине или на груди жертвы палач выжигал раскаленным железом клеймо, навсегда отбрасывавшее провинившегося в ряды отщепенцев. Впрочем, и сам палач был заклеймен презрением средневекового общества: он вынужден был жить обособленно от всех, в башне Палача, что стояла в начале улицы св. Марка – тогда улица называлась Мастерской, так как в средние века только к палачу обращались со словом «маэстро». Палач помимо своих основных обязанностей занимался еще подметанием улиц, чисткой городской клоаки и ловлей бродячих собак; время от времени он использовал также свое знание анатомии человеческого тела для лечения тех, кто не мог воспользоваться услугами доктора. Весьма характерно, что в Кракове, как и во всей Польше, палачами чаще всего были немцы – поляки гнушались этой профессии. Как бы то ни было, в монотонной жизни средневекового города, проводившего свои дни большей частью в трудах и молитвах (если не было войны), каждая казнь становилась событием, почти спектаклем для жителей средневекового Кракова.

Гораздо меньше острых ощущений давали горожанину зрелища другого рода, хотя здесь было вдоволь возможностей проявить свое прирожденное зубоскальство. Перед Списским дворцом на площади грозным предостережением преступникам возвышался позорный столб и клетка. К столбу ставили мошенников, приговоренных к публичному позорищу. С помощью железного обруча, так называемой куны, за шею или за руку преступника привязывали к столбу. Стоявшая на площади клетка предназначалась для торговок-перекупщиц, допустивших мелкое мошенничество в ценах, порядке торговли и т. д. Не было ни одного уважающего себя краковского горожанина, кто бы, проходя мимо этих примитивных орудий правосудия, не сплюнул суеверно через плечо, втайне боясь оказаться одним из возможных «кандидатов» на экзекуцию. Ведь правила средневековой торговли были весьма строги, так же как и санитарные нормы,-например, рыбе, не проданной в первый день, специальный надзиратель из ратуши отрубал полхвоста, двухдневной рыбе – целый хвост, и так далее. Однако, несмотря на эти строгости, несмотря на то, что уже в средневековье Краков имел довольно сложную систему водопровода и канализации, что площадь Главного Рынка и многие улицы уже были вымощены известняковыми плитами и крошкой, город не в силах был противостоять повальным эпидемиям, то и дело вспыхивавшим в городе и косившим горожан без скидки на сословия. Достаточно сказать, что на протяжении четырех столетий- с XIV по XVIII – Краков четырежды посещала «черная смерть» (легочная чума) и целых тридцать семь раз – бубонная чума и мор. Тогда жизнь на Главном Рынке замирала, как и во всем городе, чтобы воспрянуть с новой силой, когда гибельному поветрию приходил конец. Вновь купцы зазывали в лавки, расхваливая свой товар, вновь ремесленники демонстрировали свое высокое мастерство, вновь толпа зевак окружала очередное зрелище- бродячих комедиантов или прикованную за шею прелестницу, известную всему городу.


Уличная лавка. Миниатюра из «Кодекса Бальтазара Бехэма». 1505. Ягеллонская библиотека.

Краковский рынок с его захватывающим калейдоскопом лиц, событий, красок, полный жизни и движения, не раз привлекал к себе поэтов и художников разных эпох. Любил бродить по рынку и знаменитый королевский шут Станьчик, мудрец и скептик, искавший повода для насмешек над простаками. Рассказывают, что однаждь! он закупил у торговки глиняной посудой весь товар, договорившись, что, как только он появится в окне и взмахнет красным платочком, она немедленно побьет всю посуду. Минуту спустя Станьчик, окруженный толпой зевак, громогласно похвалялся своим искусством магии: «Даже в моем платке заключена такая волшебная сила, что стоит мне взмахнуть им – и первая же торговка начнет бить посуду», – при этом платочек был вынут, глиняные горшки были мгновенно разбиты, а толпа ошеломлена и подавлена. «Каждый так сможет, кто успеет первым заплатить торговке»,-корчась от смеха, издевался Станьчик над негодующей толпой зевак.

Таким был рынок до XVIII века, когда город постепенно пришел в упадок. Лишь в XIX веке несколько улучшилось положение, хотя в это время возникла другая опасность. Утилитаризм городских деятелей, стремившихся использовать каждый квадратный метр полезной площади и называвших город «архитектурной свалкой», привел к планомерному уничтожению обветшавших памятников архитектуры готики и ренессанса. На Главном Рынке сносят ратушу, Весовую палату, амбар-зернохранилище, все (!) старинные лавки. Несколько позже, когда в Кракове начинают возникать новые средства сообщения, через площадь Главного Рынка был пущен трамвай. В первых этажах домов вокруг рынка начинают устраивать магазины взамен снесенных лавок.

На рынке остался лишь городской базар – в таком виде он сохранился до второй мировой войны. И здесь соблюдалась строгая иерархия. Возле Сукенниц неписаные законы рынка закрепили места для торговок цветами – здесь же зимой они продавали елки, хвою, сухие крашеные цветы, бессмертники и цветы из перьев. У памятника Мицкевичу располагалась «фруктовая аристократия»: здесь торговали отборными грушами, яблоками, сливами с лотков в розницу. К маленькому костелу св. Войцеха, что на углу площади, возле Гродской улицы, деревенские бабы и мужики привозили фрукты в корзинах и бочках, а летом здесь устраивали грибной и ягодный базар. По вторникам и пятницам на подводах привозили гусей, кур, индюшек, деревенский сыр, домашние колбасы, пахучий деревенский хлеб. Особое место на рынке, одно из самых почетных, занимали продавцы певчих птиц и голубей. На рождество здесь можно было купить знаменитые краковские «шопки» – многоцветные модели средневековых храмов, а на пасху – писанки, пряники, игрушки и всевозможных барашков: из сахара, теста и гипса.

После войны рынок хотели было перенести с площади, но краковяне так решительно запротестовали, что торговок цветами и фруктами оставили здесь навсегда. И теперь площадь Главного Рынка расцвечивают яркие, как былые ярмарочные балаганчики, полосатые зонты торговок, а воздух на площади по-прежнему полон запахов цветов и яблок.

Главный Рынок родился в 1257 году, когда Болеслав Стыдливый подписал грамоту о присвоении Кракову городских прав на основе Магдебургского права. Город тогда насчитывал 1 км в длину (по оси от Флорианских ворот до Вавеля) и почти 800 м в поперечнике. Новая организация города предполагала систематическое расширение Кракова на основе четкого, с широким размахом задуманного плана шахматной застройки. Тогда была размечена и огромная квадратная площадь Главного Рынка общей поверхностью около 4,3 га (для сравнения заметим, что поверхность Красной площади в Москве равна 4,9 га). Строго симметрично, по три с каждой стороны квадрата, с площади ведут к крепостным стенам прямые улицы (исключение составляют лишь Гродская и Братская).

В XIV веке замок и город все сильнее начинают испытывать взаимное притяжение, и вскоре – по-видимому, спустя уже пять-десять лет-Вавель и «ничейная земля» между замком и городом включаются в единую систему фортификаций. Так план города приобретает новую оригинальную форму, в точности сохранившуюся до наших дней. Особенность эта сразу бросается в глаза, если смотреть на панораму города с птичьего полета. По-видимому, подметил ее и летописец XVI века, который выразил ее в форме изысканной метафоры: «Если взглянуть на город с горы Звежинца (отсюда видно лучше всего), то он подобен своей округлостью лютне, а Гродская улица и замок, ее венчающий, именно как шейка лютни. Похож он также чем-то и на орла, голова которого – замок, шея – Гродская улица, а предместья вокруг – как бы крылья его» («Польская хроника Марцина Бельского, вновь изданная его сыном Иоахимом Бельским», Краков, 1597 г.).

Откуда ни взглянешь на Главный Рынок – повсюду открываются картины, пленяющие глаз богатством форм, сплетением стилей, неисчерпаемым многообразием деталей. Потемневший от времени готический кирпич Мариацкого костела и ратушной башни выгодно оттеняет нарядную праздничность ренессансных и барочных дворцов знати, толпящихся вокруг площади, ренессансные аттики Сукенниц венчают романские стены, ампирные фасады домов скрывают ренессансные сени, ведущие в готические погреба и подземелья. Как поэтично выразился один из знатоков Кракова Ян Адамчевский, «каждая эпоха оставила здесь свой след, а столетия согласовали все эти фронтоны, орнаменты и эркеры в единую, прекрасную мелодию архитектуры».

В северо-восточном углу площади, там, где берет начало Гродская улица, зелень тополей скрывает крохотный костел – самый миниатюрный и, возможно, самый древний в Кракове. Согласно легенде, он был построен на том месте, где тысячу лет назад – когда кругом еще были дремучие леса, а предки поляков были язычниками – «святой» Войцех читал свои первые проповеди. Так ли было в действительности – сказать трудно, но упрямые археологи раскопали под фундаментами позднейших построек остатки самого раннего храма X века – деревянного, пол в котором был сделан из дерева тиса. Первый каменный храм, опять-таки по сведениям археологов, был построен приблизительно на рубеже X и XI веков. Он был несколько больше теперешнего и в западной части своей имел квадратную башню. В начале XII века (около 1100 года) на его месте из мелкого тесаного известняка был построен костел св. Войцеха, который стоит и поныне. Храм в плане квадратный, к нему пристроен небольшой прямоугольный пресвитерий с двумя часовнями. Сооруженный на пригорке, к которому с запада почти вплотную подступали топкие болота, костел мог быть бастионом, охранявшим с севера дорогу к граду на Вавельском холме. Храм имел тогда маленькие романские окна (они и сегодня видны на стене пресвитерия) и со стороны Гродской улицы-полукруглый портал. Ныне он ведет в подземелье костела, где открыт небольшой музей, в экспозиции которого демонстрируются находки археологов на территории Главного Рынка. В XVII-XVIII веках костел перестраивался: стены были надстроены и все здание покрыто куполом с барочным фонарем. Соответственно и интерьер получил барочное оформление.


Мариацкий костел. Ок. 1300-1392

Костел св. Войцеха совершенно теряется вблизи своего огромного соседа – Мариацкого костела. Трудно сегодня поверить, что еще в начале прошлого столетия костел был окружен высокой каменной стеной, через которую можно было проникнуть только двумя путями: воротами, которые вели к Флорианской улице, и воротами со стороны рынка. За стеной, так же, как и на нынешней Мариацкой площади, примыкающей к костелу с юго-восточной стороны, находилось самое обыкновенное кладбище, на котором еще в XVIII веке хоронили покойников и сооружали надгробные памятники (возле костела св. Войцеха кладбище было упразднено уже в XVI веке).

Сегодня ничто не мешает увидеть Мариацкий костел таким, каков он есть, со всеми особенностями, присущими готическому храму: устремление по вертикали ввысь, к небу, и тяготение к большому внутреннему пространству всего здания, которое смело могло вместить несколько античных храмов. «Античный темплиум был домом божьим, собор стал домом верующих – бессмертных ведь всегда меньше, чем их последователей», – не без юмора комментирует эту особенность готики польский поэт и писатель Збигнев Херберт. Массивный корпус здания с одной стороны замыкает трехгранный пресвитерий удивительного совершенства пропорций, с высокими узкими окнами и расходящимися веером скарпами-контрфорсами с пинаклями поверху. Фронтон фасада украшает огромное окно с массверковой декорацией XV века. Фасад фланкируется двумя многоярусными башнями разной высоты. Одну, более высокую и стройную, венчает высокий готический шпиль, вырастающий из позолоченной короны. Другая башня, более приземистая и мощная, увенчана ренессансным шлемом. Наверное, как обычно бывало с постройкой готических храмов, и на этот раз не хватило средств, чтобы сразу закончить обе башни одновременно. Строительство соборов нередко затягивалось на десятилетия. Так, по-видимому, произошло и здесь – ведь Мариацкий собор строился без малого сто лет, на протяжении почти всего XIV века.

Но можно ли в Кракове, в городе легенд, быть довольным такой тусклой прозой жизни? И вот уже много веков передается из уст в уста, от летописца к летописцу прекрасная и страшная легенда создания храма. Его строила, как обычно, целая армия цехов каменщиков, строителей, резчиков. Возведение башен было поручено двум братьям. Старший, у которого работа спорилась быстрее, вскоре уже водрузил на вершине башни высокий шпиль и, радуясь всеобщим похвалам, уехал строить храм в другую страну, уверенный, что выше и красивее его башни не будет. Вернувшись в родной город, он застал вторую башню все еще далекой от завершения. Но опытный глаз знатока сразу заметил, насколько она мощнее и крепче построенной им башни – значит, младший брат сумеет построить свою башню выше и красивее. Терзаемый завистью и злобой, старший брат бросился на младшего с ножом (до сих пор он висит в одной из аркад Сукенниц) – и убил его. Однако, мучимый угрызениями совести, он сознался в преступлении и бросился с недостроенной башни на камни рыночной площади. Эта кровавая история настолько потрясла город, что городские советники распорядились зачеркнуть в городских книгах имена братьев-архитекторов, которые из-за земной гордыни посмели пренебречь святой целью, ради которой строился собор. Незаконченную башню решили не достраивать в назидание потомкам, а много лет спустя ее просто прикрыли навершием- шлемом.

Кто знает, какая крупица истины всегда хранится в самой фантастической легенде? Точно известно одно: чем выше башня собора, тем дальше с нее видно пожар или войско. И башни Мариацкого костела не были исключением: уже в XIV веке башни, особенно та, что повыше, были главными сторожевыми вышками Кракова. Уже в 1382 году в городских расходных книгах записана выплата восьми грошей ежедневно караульщику на башне и еще по полгроша дополнительно трубачу, который должен был трубить специальный сигнал-«хейнал» в случае опасности. Однажды, рассказывает предание, трубач начал трубить тревогу, увидев приближающуюся к городу татарскую конницу, но пал, сраженный татарской стрелой, которая вонзилась ему в горло. С тех пор по традиции каждый час наверху башни Мариацкого костела появляется трубач, который трубит позывные старинного «хейнала», каждый раз обрывая мелодию на той ноте, с которой оборвалась жизнь средневекового воина. Ежедневно в двенадцать часов дня по всей Польше радио разносит позывные краковского «хейнала», потому что эта мелодия стала теперь также позывными Краковской астрономической обсерватории как сигнал точного времени. Судьба меньшей башни более скромна, она была предназначена для звонницы. На ней повесили пять колоколов, причем самый большой из них, называемый Ползигмунтом, как гласит легенда, внес на башню без посторонней помощи знаменитый краковский силач Станислав Чолек, сын мазовецкого воеводы.

Но вернемся от истории с башнями к истории здания. Мариацкий костел, или, как более правильно звучит его редко употребляемое наименование,- костел пресвятой девы Марии, строение далеко не однородное. Построен он был в начале XIV века на месте романского костела, уничтоженного во время татарского набега 1241 года. Самая старая часть костела – главный неф и нижние части башен – относится к XIU веку, пресвитерий и корпус трехнефной базилики – к XIV веку. Старейшие витражи были выполнены в 1370 году, сейчас с ними соседствуют витражи, созданные в начале нынешнего столетия по проектам Выспянского и Мехоффера.

На стенах базилики, неф которой окружен венком часовен, немало старинных памятников и надгробий. К числу наиболее интересных, выполненных с высоким мастерством и тонкостью, бесспорно следует отнести ренессансные надгробные плиты с рельефными портретами коронного сановника Северина Бонера и его жены Зофьи, урожденной Бетман.

Главный неф Мариацкого костела достигает 28 м высоты. От боковых нефов он отделен могучими филарами, переходящими в готический свод, расчлененный сетью нервюр. В дуге стрельчатой арки, отделяющей неф от алтарной части, – распятие XV века, созданное Витом Ствошем. Интерьер Мариацкого костела производит большое впечатление и стремительной величавостью архитектоники здания, и обилием превосходных произведений живописи и скульптуры, и даже полихромией алтарной части, выполненной по проекту Матейки (особенно эффектен декоративный фриз и купол апсиды, расписанный золотыми звездами по лазоревому фону). И все же основное внимание здесь всегда приковано к величайшему сокровищу костела – к огромному главному алтарю работы Вита Ствоша.


Интерьер Мариацкого костела

У этого алтаря, выполненного в 1477-1489 годах, непростая история. На протяжении веков огромный (11 X 13 м) полиптих, вырезанный Ствошем из липового дерева, не раз пытались реставрировать, причем почти всегда неудачно. В XVII и XVIII веках скульптуры алтаря, расписанные самим автором, много раз перекрашивали и золотили, закрывая подлинную готическую полихромную роспись. Во время гитлеровской оккупации по приказанию «знатока искусств» губернатора Франка алтарь в разобранном виде вывезли в Германию и сложили в подземельях Нюрнбергского замка. В 1946 году его находит профессор Краковского университета Кароль Эстрайхер, руководивший работами по возвращению в Польшу национальных сокровищ, разграбленных фашистами. Во время капитальной реставрации, проведенной после возвращения алтаря в Краков, дерево было подвергнуто специальной предохраняющей обработке, а также была счищена раскраска последующих веков. После того как алтарю был возвращен первоначальный вид, он был выставлен на Вавеле в экспозиции специально организованной выставки, а с 1957 года он окончательно перебрался на свое место в Мариацком костеле.

И все же судьба самого автора алтаря была несравненно драматичнее. Недаром незаурядная личность Ствоша привлекла и покорила другого гения – польского поэта XX века Константина Галчинского, посвятившего средневековому мастеру резца вдохновенную поэму.

Вит Ствош был родом из Южной Германии, но его лучшие годы и лучшие творения отданы Польше. Вот сведения о его долгой (Ствош прожил девяносто три года) и богатой событиями жизни. В 1447 году, отказавшись от прав гражданина Нюрнберга, он приезжает в Краков, чтобы начать работу над главным делом своей жизни – алтарем для Мариацкого костела, которому он посвятил двенадцать лет упорного труда. Одновременно (судя по документам) он работает над рядом крупных и мелких вещей, которые не дошли до наших дней. К счастью, сохранились некоторые работы – «Распятие» в Мариацком костеле и гробница Казимира Ягеллона в кафедральном соборе на Вавеле. Двадцать два года, проведенные скульптором в Кракове, – это годы напряженного труда, годы творческого расцвета и творческой зрелости. С возвращением в 1496 году в Нюрнберг начинается полоса несчастий, которые не покидали Ствоша до самой смерти. Достаточно упомянуть одно: после неудачной попытки подделать вексель, чтобы вернуть себе утраченное из-за банкротства банкира состояние, Ствоша каленым железом клеймит палач, его лишают гражданских прав и бросают в тюрьму.


Алтарная часть Мариацкого костела. В глубине – алтарь работы Вита Ствоша

По выходе из заточения скульптора вновь преследует цепь невзгод, которые привели его к смерти в нищете и одиночестве.

«Его сердце взял Краков,

словно яблоко с ветки.

И, никем не оплакан,

он пропал в Нюрнберге», -

с горечью и болью восклицает поэт 2.

Хотя Вит Ствош и хронологически и стилистически должен быть отнесен к поздней готике, его могучий талант, широта интересов, огромная эрудиция и разносторонность дарования позволяют считать его как бы провозвестником Ренессанса. Ствош был не только скульптором, работавшим в дереве и камне, но и живописцем и графиком, умел отливать в бронзе, не чуждался строительного и инженерного дела. Ствош живо интересовался и естественными науками, поэтому изображение растений и животных в его работах – это всегда не только высокохудожественная форма, но и научная точность воспроизведения. Ствош был первооткрывателем, жадно стремившимся ко всему новому. Не удивительно, что динамичный талант Ствоша, его неукротимая энергия, наконец, его пылкая, импульсивная натура, постоянно горевшая жаждой поиска, оказывали колоссальное влияние на других мастеров, работавших тогда в Кракове (а их было около ста). «В этом сочетании глубокого переживания художника со страстью исследователя, аналитического познания со свежим, непосредственным видением действительности Ствош становится нам особенно близок, несмотря на скорлупу стилевого и декоративного реквизита, свойственного его эпохе» (Т. Добровольский).

В главном творении Ствоша, алтаре Мариацкого костела, с особой силой сказалась пластическая мощь дарования Ствоша, которая позволила ему осуществить столь грандиозный замысел. Алтарь – самый большой из средневековых алтарей Европы – состоит из центральной части и четырех закрывающих ее крыльев. В центре изображена коронация Марии, на крыльях – двенадцать сцен из ее жизни (поскольку костел посвящен богоматери). Работая над алтарем, Ствош освобождается от стесняющих его догм готического мышления и упорно стремится к новому открытию мира. В пластических и живописных формах он воплощает всю глубину и сложность природы и человеческой натуры. С увлечением изображая разные состояния души человека, он не забывает скрупулезно точно воспроизвести все детали человеческого тела, его пропорции, логику его движения.

В алтаре Мариацкого костела Ствош выступает и как скульптор и как живописец – он сам расписывал вырезанные из дерева скульптуры. Не устаешь поражаться, с какой глубиной и тонкостью он усиливает трагическое напряжение сцены или, наоборот, подчеркивает ее лиричность умело подобранным сочетанием красок. Полихромные сцены «выпуклой иконы» до отказа насыщены массой подлинно реалистических «штудий»: удивительно точно подмеченных скульптором жанровых сцен, ландшафтов, интерьеров, деталей архитектуры. А сколько жанровых мотивов и портретов людей, окружавших мастера в сутолоке средневекового города, нашло место в этих рельефах.

«А как ночь бледнела над лесом,

в ту надбрежную мастерскую

снова мастер входил и резал

руки, души и плоть людскую,

и рубахи резал, и шубы,

вифлеемские дивы и чуда,

и Марии нежные губы,

и кривые губы Иуды;

золотые звездочки метил,

ниже – яблочки круглолики,

сам дивился: о, сколь он светел,

тот брусок из дерева липы!»

(К. Галчинский)

Это дань восхищения мастера – мастеру, гения – гению. А вот и менее сложная, но полная не меньшей уважительности к грандиозному творению средневекового мастера дань: в 1958 году на Мариацкой площади современные краковские ремесленники поставили маленький фонтанчик, который украшен бронзовой фигуркой – копией портрета краковского ремесленника из алтаря Мариацкого костела.


Вит Ствош. Успение богоматери – центральная часть алтаря Мариацкого костела


Вит Ствош. Главный алтарь

Мариацкого костела. 1477-1489


Вит Ствош. Святой Петр. Деталь алтаря Мариацкого костела.

Неподалеку, у стен костела св. Барбары, под открытой аркадой бывшей кладбищенской часовни находится большая скульптурная группа «Христос в саду», выполненная из камня учениками Ствоша. Вначале на этом месте было кладбище, и часовня была пристроена к небольшому двухэтажному костелу, свод которого опирался на столбы – филары, В XV веке на его месте цех краковских каменщиков воздвигает костел как коллективный обет, данный покровительнице строителей и горняков св. Барбаре. Предание рассказывает, что для постройки этого костела был использован кирпич, оставшийся от строительства Мариацкого костела. В костеле находится один из лучших образцов готической скульптуры Кракова – каменная «Пьета» (ок. 1410 г.). Экспрессия образов Христа и богоматери, мастерская пластика, высокое совершенство исполнения позволили некоторым ученым считать ее автором «Мастера Прекрасных мадонн».

Главный Рынок гордится еще одним достойным памятником готической архитектуры – ратушной башней. Сегодня она одиноко возвышается на северо-восточной части площади, некогда густо застроенной: здесь стояли готическая ратуша с башней, ренессансный амбар для зерна и гауптвахта. Проведенные несколько лет назад капитальный ремонт и реставрация ратушной башни раскрыли не одну тайну этого здания.


Ангел, играющий на цимбалах. Витраж алтарной части Мариацкого костела. Середина XV в. Музей Ягеллонского университета

Прежде всего обнаружилось, что ратуша была построена не в XIV веке, как предполагалось ранее, а во второй половине XIII, и стояла она тогда перпендикулярно к нынешним Сукенницам, а не параллельно, как более поздняя, более пышная и увеличенная в размерах. Этот факт очень существен для выяснения основ средневекового градостроительства. Строительство же самой башни было закончено в 1383 году, что точно подтверждается городскими актами. На протяжении трех веков – с XIV по XVI – башню беспрерывно перестраивали и расширяли. В начале XVII века в шпиль башни ударила молния, от возникшего пожара башня пострадала и грозила рухнуть. В результате ремонта в конце века накренившаяся башня была укреплена мощной скарпой с западной стороны, что спасло ее от обвала, но до сегодняшнего дня сохранило отклонение от вертикали на 55 см. Тогда же прекрасный готический шпиль, венчавший башню, сходный со шпилем высокой башни Мариацкого костела, был заменен барочным шлемом. В начале XIX века соседние с башней здания- сама ратуша и ренессансный амбар-находились в таком катастрофическом состоянии, что городские власти, не желая тратить огромные деньги на реставрацию, приказали снести амбар, а ратушу переделать в театр. Однако после разрушения амбара на стенах ратуши появились такие громадные трещины, что пришлось снести и ее. Под угрозой сноса оказалась и башня ратуши. По мнению городских властей, она была не только мрачной руиной, но и. . . лишним напоминанием о готике, которая в те времена считалась стилем грубым и недостойным. В 1821 году в журнале «Краковская пчелка» появилась даже статья «Мысль об украшении Кракова», автор которой, некий сенатор Сочинский, с пафосом требовал снести «эту… готику, которая по причине своей ничтожной ценности далее существовать не должна». Однако, к счастью, башню оставили в покое, слегка подремонтировали и в таком состоянии она просуществовала до 60-х годов нынешнего столетия, когда после капитального ремонта в ней открылся филиал Исторического музея города Кракова, а внизу, в подземелье- студенческое кафе.


Надгробные плиты Северина Бонера и его жены Зофьи в Мариацком костеле. 1538

Реставрационные работы, археологические раскопки и городской архив помогли ученым восстановить не только историю ратуши и ее башни, но и внешний вид, планировку, назначение отдельных этажей, и даже отдельные архитектурные детали (особенно ошеломляющей по результатам была разборка верхней части скарпы, для которой, как оказалось, в качестве строительного материала были использованы каменные резные детали перестроенных готических и ренессансных интерьеров башни).

В прошлые эпохи ратуша и ее башня выполняли самые разнообразные функции. Со дня своего основания в подземельях ратуши помещалась тюрьма, называемая «Дороткой», в которой три самых глухих и мрачных склепа были предназначены для пыток. По соседству, в подвале башни, тут же, за каменной стеной, отделявшей камеры пыток, ирония судьбы устроила веселый кабачок «Свидница». Здесь рекой лилось вино и пиво, привозимое из знаменитых пивоварен Свидницы, здесь во все горло распевались песни и куплеты, а иногда, осмелевшие от хмеля посетители принимались критиковать существующие порядки и даже самого короля (последнее обстоятельство послужило основанием для закрытия кабачка на целых сорок пять лет во время царствования Казимира Ягеллона).

Ратуша имела сильную, надежную охрану не только из-за преступников, заключенных в подземелье башни, но и ради хранившейся в Господском зале на первом этаже городской кассы – а она была нешуточной в богатом городе Кракове. Финансами города ведали три казначея, каждый из которых имел свой ключ к огромному сундуку с деньгами, который называли «кадула». Сундук закрывался на три разных замка, поэтому открыть его могли только все три казначея разом – тем самым исключалась даже мысль о возможности использовать служебное положение для личного обогащения в ущерб городу. Естественно, что Господский зал, в котором хранился сундук с городским фондом, являлся сердцем ратуши: стены зала были украшены картинами и драгоценными тканями, а вдоль них стояли длинные скамьи, выложенные подушками из красного литовского сафьяна. Под картинами висели латинские изречения, «учившие жизни»: «Не пытайся, если нет надежды», «Где достаток, там и друг». Именно здесь, в Господском зале, польские короли принимали присягу горожан Кракова. В самой ратуше находился также склад оружия и караульная городского гарнизона. В башне ратуши на втором этаже некогда была ратушная часовня, в настоящее время отреставрирован ее готический интерьер с резьбой и каменными лавками. На третьем этаже башни был самый высокий – 8 м высоты- зал: здесь находилась ратушная звонница. Наружные стены этого яруса когда-то украшал массверковый декор, чтобы сквозь аркады был далеко слышен звон колоколов на башне. Ныне этот декор скрыт кладкой XVII века, но на первом этаже сохранился превосходный позднеготический портал с прямоугольным резным обрамлением.


Фонтан на Мариацкой площади с копией одной из фигур алтаря Вита Ствоша – дар краковских ремесленников. 1958


Сукеннице – средневековые торговые ряды. XIV-XV! вв.

Рядом с башней ратуши в центре площади раскинулось грандиозное здание Сукенниц – уникальное украшение Краковского рынка, не раз служившее источником вдохновения поэтам и художникам. Сукеннице-это торговые ряды общей протяженностью в 100 м. Все здание покрыто вогнутой крышей, в которой проделаны световые фонари. Крышу закрывает ренессансный аттик, пропорции, силуэт и лепные украшения которого радуют глаз классической ясностью. С западной и восточной стороны (Сукеннице расположены по оси север – юг) к стенам здания подступали ровные сводчатые аркады со стрельчатыми арками. Легкий бег аттика, богатая игра светотени на лепных деталях, свет и тень между колоннами галерей – все это снимает ощущение массивности, которое могло бы вызвать это, в общем- то, очень громоздкое и буднично функциональное здание. Ренессансные мастера, трудившиеся над перестройкой и украшением старинных рядов, где торговали сукном, сделали все, чтобы деловое помещение доставляло также радость людям своим видом. Даже на самом верху, в местах, труднодоступных даже для реставраторов, руками ренессансных резчиков созданы такие чудеса, что невольно вспоминаются слова, сказанные одним из философов той эпохи: «Каждый художник стремится к тому, чтобы создать произведение прекрасное, полезное и прочное. Мастерство делает его прекрасным, воля – полезным, а крепость – прочным».

Как и всякое старинное здание, Сукеннице имеют свою историю, и не маленькую. По всей вероятности, торговые ряды существовали в Кракове и до перепланировки города в 1257 году – тогда это была, в сущности, улица, по сторонам которой тянулись лавки купцов, а выходы из нее на ночь закрывались деревянными решетками. Около 1300 года были построены новые ряды, накрытые одной общей крышей. Это было новинкой: таким образом был создан единый длинный торговый зал. С внешней стороны к стенам этого зала примыкали беспорядочно громоздившиеся лавки и палатки, накрытые двускатными крышами. Еще дальше находились лавочки, где продавали решительно все: соль, рыбу, обувь, посуду из глины и олова, зерно и «крупник» – горячую медовую водку с пряностями. Наконец, в 1380 году было начато строительство новых торговых рядов только для продажи сукна, которое длилось целых двадцать лет. Возможно, строительством действительно руководил краковский каменщик Марцин Линдентольд, как об этом свидетельствуют некоторые городские документы, но исследования последних лет подвергают этот факт сомнению.

В последующие века Сукеннице не раз перестраивались во время ремонтов, начинавшихся после каждого пожара, а их на памяти города было бесчисленное множество. Наконец, в 1555 году вспыхнул пожар такой силы, что Сукенницам потребовалась серьезная помощь. Реконструкция Сукенниц была доверена итальянскому архитектору и скульптору Джованни иль Моска из Падуи, называвшемуся в Польше Падовано. Во время этих работ главный торговый зал был накрыт цилиндрическим сводом с люнетами, а над ним возведено помещение второго этажа, к которому ведут крытые лестницы от боковых фасадов. Поверхность глухих наружных стен второго этажа разнообразится ритмом чередующихся неглубоких ниш, а сами стены увенчивает аттик, вершина которого украшена маскаронами. Эти скульптуры составляют один из наиболее оригинальных ансамблей ренессансной декоративной скульптуры в Польше. Надо заметить, что аттик Сукенниц послужил образцом для многих зданий подобного типа как в Польше, так и в соседней с ней Словакии. В этом виде Сукеннице сохранились до наших дней.

В XVIII веке огромный зал второго этажа, где раньше находились цеховые помещения, был предназначен для важных событий в жизни города и государства. Здесь в конце столетия состоялись торжественные приемы – сначала последнего польского короля Станислава Августа, затем его племянника, князя Юзефа Понятовского. В 1810 году пышными балами были отмечены день рождения Наполеона, приемы в честь варшавского князя и короля Саксонии Фридриха Августа.

В XIX веке Сукенницам чудом удалось избежать судьбы соседних зданий на площади, снесенных до основания блюстителями чистоты и порядка в городе. Сукеннице были отремонтированы на средства, собранные самими горожанами. После ремонта и перестройки аркад часть помещений первого этажа была отведена для кафе, в числе постоянных посетителей которого были Матейко и Выспянский. На втором этаже помимо просторных залов для балов и приемов, которые должны были продолжить традицию прошлого века, имелся один зал, предназначенный для Галереи польской живописи. Она была открыта в 1870 году во время торжественного юбилея польского писателя Юзефа Крашевского.


Сукеннице. (Перестроены Д. Падовано в 1556 г., Т. Прылинским в 1875-1879 гг.)


Капитель колонны в аркадах Сукенниц.

В 1956-1959 годах был проведен капитальный ремонт Сукенниц и реконструкция его помещений. Ныне в торговом зале первого этажа, в деревянных лавочках XIX века, ведется оживленная продажа краковских сувениров, игрушек, произведений декоративного и народного искусства. И так же, как во времена Матейки и Выспянского, сидят за столиками кафе под сводчатыми аркадами Сукенниц все, кто влюблен в этот удивительный город.

Площадь Главного Рынка со всех сторон окружают дома, когда-то построенные самыми именитыми горожанами Кракова – ведь место для строительства было особенно почетным. Мещанские дома, построенные на площади в XIII и XIV веках, со временем утратили свой первоначальный характер. Тогда каждый дом имел стройный, узкий фасад с маленькими окнами и стрельчатыми нишами. Крыша дома была крутая, двускатная. Между крышами двух соседних домов проходил желоб для дождевой воды и сток на улицу. Стены домов еще не были такими темными. Они имели тогда интенсивно красный цвет – ведь готическая кладка была кирпичной, – насыщенность которого усиливалась еще более, когда поверхность кирпича покрывали бычьей кровью. Очень часто использовались глазурованные кирпичи зеленого, коричневого и черного цвета, из которых искусно выкладывались декоративные орнаменты. В эпоху Ренессанса город охватила лихорадка возведения аттиков, и это было отнюдь не слепое подражание моде, а результат продуманной кампании городских властей. Однажды совет города принял решение: в каждом доме соорудить над фасадом аттик, а старую двускатную крышу заменить новой, скаты которой обращены внутрь, к главной оси здания. Это решение вводило в обиход оригинальную и современную форму крыши, чтобы предохранить город от худшего из зол, посещавших город, – от пожаров. После этого были разобраны все готические щипцы фасадов, ликвидированы водосточные желоба между отдельными крышами и уничтожены все деревянные навесы над готическими крыльцами. Вместо этого между крышами соседних домов были возведены высокие противопожарные стены, а новую конструкцию крыш заслонили аттики. Рыночная площадь постепенно переодевалась из строгого средневекового платья в нарядные, праздничные одежды Ренессанса. Город стал светлым и ярким.

Сегодня дома на площади – это чрезвычайно живописная мозаика эпох, стилей, масштабов, это ярмарка всевозможных аттиков, разноформатных окон и порталов, наконец, самих фасадов, почти каждый из которых может служить иллюстрацией для пособия по истории стилей. Очень показательна для Кракова широко распространившаяся в XVII и XVIII веках практика переделки домов в палаццо. В те времена, когда горожане беднели все больше и больше, их дома охотно скупали магнаты, стремившиеся помимо родового замка иметь и дворец в городе. Естественно, представителю крупной шляхты после его поместья дом горожанина казался невыносимо тесным. И вот у горожан скупаются подряд два-три дома, перестраиваются, переделываются от подвала до крыши – и дворец готов. Так в Кракове возникло несколько шляхетских дворцов, в том числе и на рыночной площади.

Дом «Под Баранами», получивший свое название по готической эмблеме, сохранившейся над воротами, принадлежал с XVI века известным польским магнатам – Острогским, Радзивиллам, Белопольским, Потоцким. На рубеже XVII и XVIII веков он превратился в палаццо, перестроенное из трех готических мещанских домов. В плане прямоугольный, дворец имеет и внутренний дворик, который некогда украшали ренессансные аркады, переделанные в прошлом веке. Готические своды сохранились лишь в подвалах и в залах первого этажа. Размах, с каким была осуществлена перестройка, пригодился сегодняшнему Кракову: здесь теперь разместился Краковский Дом культуры, а в подземелье – молодежное кабаре «Подвальчик».


Мацей Литвинович, Ян Заторчик. «Дом прелата»; портал- 1618 г., аттик-1626 г.

Дворец Потоцких, называемый также дворцом Водзицких или дворцом Збараских, тоже принадлежал крупным польским магнатам и тоже был перестроен, правда, значительно позже, в 1777- 1783 годах. Это типичное краковское городское палаццо с аркадой во дворике и просторными сенями. Фасад и его интерьеры являются характерным примером раннего краковского классицизма XVIII века. Ныне апартаменты дворца занимает Общество польско-советской дружбы.

Наконец, дом «Под Кшиштофорами»-это тоже соединенные вместе три мещанских дома, перестроенные в XVIII веке в палаццо коронным маршалом Адамом Казановским. В двух комнатах второго этажа сохранилась декоративная лепнина, выполненная по проекту Бальтазара Фонтаны, а во дворике, рядом с колоннами барочной лоджии, – мраморный колодец с гербом Водзицких, последующих владельцев дворца.

А знаменитые краковские подземелья! Сколько легенд связано с ними, сколько таинственных историй приключалось со смельчаками, пытавшимися в них проникнуть! Ведь каждый из домов на Главном Рынке имел огромные подвалы, выходившие далеко за пределы фасада. Под брусчаткой мощеной площади находились склады товаров, а то и тайники с сокровищами; нередко в таких подвалах устраивались тщательно отделанные винокурни и медоварни. Рассказывают, что в одном из таких подвалов давно, еще лет триста назад, заблудилась кухарка, служившая у одного из краковских алхимиков. Попала она туда, гонясь за петухом, который никак не желал угодить в кастрюлю. Разумеется, это был сам черт, который в благодарность за спасение по- королевски вознаградил кухарку, насыпав ей полный передник золота и наказав не оглядываться, пока не выйдет из подвала. Конечно же, кухарка не утерпела и оглянулась на последней ступеньке, после чего дверь с треском захлопнулась, срезав любопытной пятку, а чертово золото не замедлило превратиться в мусор. Произошло это, как говорят, именно в подвале дома.

«Под Кшиштофорами», названного так по изображению св. Христофора над порталом. Дом был построен в 1370 году и до наших дней сохранил сводчатые готические сени с лепниной. Сегодня в том самом заколдованном подвале устроены выставочные залы Союза польских художников, и каждый посетитель выставки может дополнительно получить еще и порцию захватывающих переживаний, попытавшись отыскать загадочную дверь в подземелье.


В готических подвалах дома «Под Кшиштофорами» устроен выставочный зал Союза польских художников

Почти с каждым домом на площади Главного Рынка связано либо историческое событие, либо историческое имя, либо старинная легенда. Дом «Под Орлом», в котором сохранились деревянные ренессансные потолки с декоративными кессонами, помнит Тадеуша Костюшко, который жил здесь в 1777 году (об этом напоминает памятная доска, укрепленная на фасаде). Дом «Под Оленем», когда-то бывший постоялый двор, связан с именем Гёте, приезжавшего в Краков в 1790 году. Дом «Под Ягненком», построенный в XV веке, в конце XVI века принадлежал известному итальянскому скульптору, долго работавшему в Кракове, Санти Гуччи. Во дворце «Под Баранами» в 1709 году останавливался сын Петра I царевич Алексей, а сто лет спустя дворец последовательно становился резиденцией посещавших Краков Юзефа Понятовского и короля Саксонии Фридриха Августа. «Гетманский дом», построенный в XIV веке, называют также старым монетным двором, так как здесь чеканили польские злотые. Дом «Под золотой головой» с XVI века принадлежал почтенным краковским аптекарям, а в доме семейства Монтелупи, называемом также «Итальянским домом», в XVI веке помещалась первая польская почта. Дом знатного городского патриция Вежинека легенда связывает со знаменитым пиршеством, которое хозяин дома устроил в 1364 году по случаю краковского съезда королей. Можно догадываться не только о зажиточности хозяина, но и о богатстве Кракова тех лет, если один из его горожан, пусть даже и такой знатный, мог пригласить к себе на ужин сразу пятерых королей – Казимира Великого, императора Карла IV, короля Кипра Петра, короля Дании Вальдемара и короля Венгрии Людовика, не считая князей с разных концов Польши. Украшенный великолепным ренессансным аттиком дом Бонера, того самого, чья надгробная плита находится в Мариацком костеле, памятен другим пиром – свадебным. Здесь в 1605 году состоялась шумная свадьба царевича Лжедимитрия с дочерью Сандомирского воеводы Мариной Мнишек.


Ежегодно у памятника Адаму Мицкевичу проводится конкурс на самую красивую «щопку»

Но, пожалуй, больше всех могли бы рассказать стены, лестницы и подземелья Списского дворца, построенного и перестроенного в XVIII и XIX веках на месте готических домов XV века. Здесь, если верить преданию, жил легендарный чернокнижник и алхимик Петр Твардовский. Возможно, он и существовал в действительности – ведь алхимики и чернокнижники в средневековом городе были не редкость. Правда и то, что таинственные занятия окружали каждого из них ореолом дьявольской славы и легенд – ведь средневековый горожанин твердо верил не только в самый факт существования дьявола, но и в его дружбу с алхимиками. Вот и у пана Твардовского все началось с того, что однажды на Кшеменках он повстречал дьявола и продал ему свою душу, скрепив сделку собственноручной подписью кровью, взятой из «сердечного» пальца руки. Не удивительно, что пан Твардовский стал таким популярным не только в Кракове, но и во всей Польше: с его именем связано столько событий в жизни Кракова и его окрестностей. Прежде всего, дьявол по первому требованию алхимика высек ему на Предгорье пещеру, которая по сей день носит название «Грота Твардовского». Вслед за тем по приказанию алхимика произошли следующие чудеса. Со всей Польши черт собрал залежи серебра и сложил их в Олькуше, под Краковом, слегка присыпав землей, – здесь и сейчас есть месторождение этого благородного металла. Возле Песковой Скалы перевернул огромную скалу и укрепил ее острым концом книзу – она и сегодня называется «Палицей Геркулеса». Наконец, из окрестностей Кракова собрал почти все скалы и отнес их к Велуню.


Традиционный «Лайконик» в «Дни Кракова»

А уж сам пан Твардовский использовал дьявольскую силу как только мог: летал без крыльев, скакал на расписной деревянной лошадке, плавал на лодке против течения Вислы без весел и паруса, в далекое путешествие отправлялся верхом на петухе, который мчался куда быстрее коня. Наконец, кто не верит в существование самого пана Твардовского, не может не поверить в существование его жены – ведь она продавала глиняные горшки на этом самом рынке, вон на том углу. Была она так же хороша собой, как и сварлива, и сам черт ее боялся так, что удрал от нее куда глаза глядят. Игры с дьяволом кончились, однако, прескверно: еще в XVIII веке показывали неподалеку от Гродских ворот дом, все стены которого были в огромных трещинах, а над окном зияла большая дыра – это было неопровержимое доказательство, что именно отсюда черт наконец утащил пана Твардовского в преисподнюю, И все же это еще не конец: пролетая с чертом над Краковом, пан Твардовский, не растерявшись, вдруг запел рождественскую песенку, и вместо пекла его забросило на Луну. До сих пор он виднеется темным пятнышком на лунном диске, издали наблюдая за жизнью в родном городе, а как соскучится без новостей – посылает в Краков маленького паучка на серебряной ниточке…

Можно ли противостоять обаянию этих легенд, полных озорного лукавства и преданной любви к родному городу? И надо ли удивляться, что Главный Рынок был и остается подлинным сердцем Кракова, где всегда совершались самые важные и самые увлекательные события: ведь помимо будничных торговых дел здесь всегда было место и для фантастических происшествий и для пышных торжественных церемоний – придворных и городских. Здесь в 1364 году Казимир Великий устроил народное гулянье в честь прибывших в Краков монархов. Здесь короли принимали присягу города. Здесь в 1525 году Зигмунт Старый принимал присягу на верность эрцгерцога Альбрехта Гогенцоллерна – эпизод, увековеченный в известной картине Матейки «Присяга Пруссии на верность королю». В 1794 году на этой же площади Тадеуш Костюшко, избранный главой повстанцев, давал торжественную клятву «вверенную ему власть применять только во имя независимости Отчизны и всеобщей свободы». Во второй раз, спустя полвека, в 1846 году, Эдвард Дембовский, революционный демократ и народный трибун, поднимает Краков на восстание, программа которого явилась провозвестницей «Весны Народов».

Таким Главный Рынок остался и сейчас – живым, пульсирующим современными ритмами организмом. Здесь проходят все политические манифестации, все митинги и народные гулянья, связанные с важнейшими событиями в жизни народной Польши. Здесь же по традиции на рождество проходят публичные конкурсы на лучшую «шопку», самые великолепные образцы которой по традиции делают только краковские каменщики: ведь «шопка» – это всегда вариация на тему готического храма. Лучшие из лучших выставляются здесь же, у подножия памятнику Мицкевичу. И, конечно же, как всегда, площадь Главного Рынка гостеприимно распахивает свои объятья для всевозможных народных гуляний, самым оригинальным из которых, несомненно, является «Лайконик». Такого праздника нет ни в каком другом городе. Когда-то это гулянье было связано с языческим обычаем ходить по деревне с деревянной лошадкой, плясать и петь обрядовые песни, чтобы обеспечить хороший урожай. Потом на этот древний обряд напластовались исторические события, связанные с набегом татар. Рассказывают, что во время одного из набегов лесорубам, сплавлявшим лес по Висле возле монастыря норбертанок на Звежинце, удалось не только наголову разбить татарский отряд, но и воспользоваться богатой добычей. На радостях лесорубы нарядились в пышные восточные одежды и в таком виде торжественно въехали в город. С тех пор ежегодно в июне устраивается веселое народное гулянье (в его организации деятельное участие принимает Исторический музей Кракова). Лайконик – лесоруб, переодетый татарским ханом, – на деревянной лошадке триумфально въезжает в Краков со стороны Звежинца в сопровождении оркестра, хорунжего с большим знаменем и свиты «татар». Гулянье длится целый день, и нет конца смеху, шуткам, веселью и молодому задору, с каким отплясывают граждане города Кракова. Еще в начале нынешнего столетия выдающийся польский писатель и критик Тадеуш Бой-Желеньский писал о Кракове: «В этом городе стены борются с людьми – прошлое с будущим». Да, стены в Кракове крепкие, и прошлое здесь присутствует всегда. Однако, несмотря на свой весьма почтенный возраст, Краков продолжает оставаться вечно юным и жизнерадостным, и Старым Городом его называют только в книгах.


Оглавление книги


Генерация: 0.765. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз