Книга: Берлин: веселая столица, или От рейхстага до кебаба

«Да тут одни турки!» Правда и вымысел о мигрантах в Берлине

«Да тут одни турки!»

Правда и вымысел о мигрантах в Берлине


«Был я в этом Берлине. Одни арабы и турки» – эту фразу в том или ином варианте я регулярно слышу от самых разных жителей России, приезжающих в немецкую столицу.

Иногда ее стараются облекать в более мягкие формы. Так, однажды мой приятель, приехавший ко мне погостить, зашел издалека, спросив:

–?Слушай, а этих… приезжих… много у тебя в доме живет?

На этот вопрос я ответил честно:

–?Знаешь, не без этого. Есть тут одна семья, очень странная. Муж постоянно дома, иногда только куда-то отъезжает. Говорит, что работает из дома, но черт его знает, чем он на самом деле зарабатывает. Жена нигде не работает. Двое детей. Машина перед подъездом хорошая стоит. И знаешь, муж недавно бороду отпустил. Что это значит, ума не приложу.

Приятель слушал, озабоченно кивая.

А я продолжал:

–?А главное – и это самое неприятное! – эта семья у меня в квартире живет!

Приятель на секунду задумался, а потом понял мою шутку и рассмеялся, осознав весь комизм ситуации обсуждения двумя выходцами из России количества «понаехавших» в Берлин.

Тем не менее, отношение гостей из России к берлинскому (да и вообще к немецкому) миграционному вопросу раз за разом приводило меня в изумление. Турист из России, который часто не говорит ни слова по-немецки, не знает в Германии ничего (впрочем, это нормально для туриста), считает своим правом и даже долгом указывать немцам на то, кто должен, а кто не должен жить в немецкой столице.

Выходцы из Турции и арабских стран неизменно получают от туристов из Москвы и Петербурга уничижительные характеристики. Даже если эти выходцы родились в Германии, как и их родители, ходили в немецкую школу, болеют за немецкий спортивный клуб, платят в Германии налоги и говорят по-немецки. Для русского туриста они все равно остаются «ненастоящими» немцами.

Интересно, что отторжение приехавшими из России выходцев из Турции и арабских стран сохраняется у многих выходцев из России и после оседания в Германии. Не случайно во многих немецких городах мигранты из России становятся одной из важнейших социальных баз для рекрутирования сторонников праворадикальной партии НДПГ. Эта партия выступает, помимо поддержки наращивания социальных программ, еще и за этническое применение этих программ – только к этническим немцам.

Можно предположить, что выходцы из России по каким-то причинам считают себя «белыми европейцами», а выходцев из Турции – нет, несмотря на степень своей интеграции в немецкое общество. Возможно, так происходит в силу советских подходов к вопросам миграции.

Осознавая себя «более подходящими» к обществу, вчерашние жители Самары или Екатеринбурга пытаются укрепить свою убежденность в этой особенности тем, что начинают косо смотреть на таких же мигрантов. Только с другим цветом кожи.

В принципе подобная конкуренция между социальными группами достаточно понятна и может описываться в категориях внутривидовой конкуренции. Так, мигрант из России понимает, что в большинстве случаев его конкурентом за социальные блага является не уроженец Германии, а другой такой же мигрант. Потому именно на этого конкурента за кусок социального пирога и направлены его негативные эмоции.

А если такие негативные эмоции еще и можно обернуть в якобы праведный гнев по поводу «настоящих европейских ценностей, находящихся под угрозой», это обычно делается с большой готовностью.

Конечно, никто не будет отрицать, что Берлин имеет весьма серьезные проблемы с интеграцией мигрантов. Немецкая столица – один из самых многонациональных городов Европы. Во всей Германии доля жителей с «миграционным бэкраундом» составляет более 15 млн человек, или около 18 процентов. В Берлине же такая доля составляет более 25 %. Это иностранцы, граждане Германии в первом поколении, а также дети от браков, в которых хотя бы один из родителей является иностранцем или гражданином Германии в первом поколении.

Иностранцы, живущие в Берлине, распределены по районам города неравномерно. Максимальная концентрация иностранцев наблюдается в районах Кройцберг и Нойкелльн. Иностранцы здесь составляют 33 % и 18 % соответственно. Между тем нужно понимать, что концентрация иностранцев сама по себе не является проблемой ни в одном городе Германии. Например, один из самых интернациональных городов Германии, Франкфурт-на-Майне, не испытывает проблем с интеграцией, поскольку большинство мигрантов имеют работу. Проблемы интеграции в другом – в социальном успехе жителей того или иного города или района.

Несколько лет подряд школы района Нойкелльн, а также ряда других районов с высокой долей мигрантов, не сходили с первых полос немецких газет. То в одной, то в другой школе учителя отказывались выходить на работу. А в Германии отказ ребенка от обучения в школе – это нарушение не административного кодекса, а уголовного. В случае регулярных прогулов ребенка родители могут не только заплатить денежный штраф, но даже отправиться в тюрьму на срок до полугода. И поэтому закрытие школы немцы восприняли очень остро.

Разумеется, темой сразу же заинтересовались газеты – и репортажи из проблемной школы сразу же стали напоминать сводки из предапокалиптической зоны. Например, в СМИ появлялись интервью о школьниках – этнических немцах, которые оказывались единственными детьми не то что в классе, а в целой параллели, не имеющими миграционного происхождения.

Одноклассники таких детей смотрели на них свысока, издевались, и, чтобы избежать насмешек, таким детям приходилось во всем подражать мусульманским мигрантам: болеть за турецкий футбольный клуб и даже говорить по-немецки с турецким акцентом.

Разумеется, такие истории вызывали возмущение в обществе, а сами школы реагировали на них напряженно. Порой пояснялось, что в историях, стоящих за репортажами, не все так однозначно.

Тем не менее, напряженность вокруг таких школ отчетливо ощущалась. Как-то я из чистого интереса приехал к школе им. Рютли – одному из учебных заведений, особенно серьезно затронутых конфликтами. Попытался сделать фотографию пустого школьного двора. Ко мне сразу же подошел охранник и попросил ничего не фотографировать.

И дело было вовсе не в защите прав школьников на анонимность. Если бы во дворе были дети, то понятно, что снимать его было бы нельзя. Дело было в беспокойстве по поводу излишнего внимания прессы. Кстати, сама школа выглядела как маленький райский уголок: старое здание, окруженное скверами, с высокими потолками и лепниной.

Однако в таких зданиях, которые для приезжего из России выглядят совершенно идеальными школьными помещениями, уже много лет разворачивается настоящая трагедия интеграции мигрантов.

Чтобы понять, почему ситуация со школьным образованием так важна, нужно представить себе место школ в жизни немецкого общества. Несмотря на открытость, позволяющую иностранцам заниматься в Германии бизнесом, иметь доступ к социальной поддержке и пользоваться другими благами от государства, немецкое общество ставит очень жесткие барьеры на пути социального роста жителей страны. Эти барьеры выражаются, в первую очередь, в том, какой образовательный путь прошел каждый конкретный ребенок.

Школьная система Германии до сих пор очень консервативна и сложна. В целом школьное образование делится на два этапа. Начальная школа (Grundschule), обучение в которой длится от четырех до шести лет. И вторая ступень, от которой и зависит, как будет складываться карьера человека дальше. Вторая ступень при этом бывает трех типов: «основная школа» (Hauptschule), «реальная школа» (Realschule) и «гимназия» (Gymnasium).

Отбор в разные типы школ второй ступени осуществляется на основании успеваемости ребенка и внутренних тестов школы второй ступени. При этом школа второй ступени может отказать практически любому ребенку в поступлении на том основании, что он не подходит по успеваемости либо даже по дополнительным критериям. Например, некоторые школы второй ступени требуют от детей доказанного активного участия в музыкальных занятиях, театральных постановках, других внеклассных занятиях.

Именно здесь и кроется корень проблем немецкой школьной системы и ее неспособности интегрировать мигрантов в немецкое общество. Дело в том, что право поступления в университет дает только гимназия. Только после университета гражданин может рассчитывать на какую-либо мало-мальски оплачиваемую деятельность.

Поступление после реальной школы в университет теоретически возможно, но сопряжено с серьезными трудностями. А после «основной школы» поступить в вуз нельзя никак. Можно, конечно, сделать над собой усилие и пойти в «вечернюю гимназию». Там получить недостающее школьное образование и после этого поступить в университет. Но такой поступок требует недюжинной самодисциплины и ориентирования на учебу.

Фактически получается, что вся жизнь человека: его место в социальной иерархии, его шансы остаться без работы, его доходы и его зависимость от социальной системы распределения благ среди неимущих – определяется первыми четырьмя годами обучения в начальной школе. Именно тогда и решается, отправится ли он в гимназию, а дальше – в университет и в офис или же идет в «основную школу», после которой его не возьмут ни на какую мало-мальски квалифицированную работу.

Разумеется, уровень обучения школьников во многом зависит от знания ими немецкого языка. И вот тут-то возникает новая проблема: большое количество детей мигрантов на момент поступления в школу не владеют немецким или владеют им на низком уровне.

Дети мигрантов с самого рождения слышат только речь своих родителей, говорящих, например, по-арабски. Дома у них работает арабское телевидение, соседи также говорят по-арабски. Дома мигрантов в бедных районах легко узнать: они увешаны тарелками спутникового телевидения, позволяющими принимать телепрограммы с родины. Женщина в таких семьях редко работает, поэтому детей не торопятся отдавать в детский сад. Надо сказать, что мать, которая занимается детьми и хозяйством, – это социально одобряемое поведение в таких социальных слоях.

В итоге будущий первоклассник порой почти не говорит по-немецки, даже если прошел обязательный год обучения языку перед школой на базе местного детского сада.

В школе проблема переходит на следующий уровень. В районе, где мигранты составляют значительный процент населения, доля детей – выходцев из подобных семей оказывается еще выше. В том числе и потому, что среди жителей таких районов этнические немцы чаще бывают бездетными, нежели мигранты.

Многие немцы переезжают в такие районы сознательно – по причине желания окунуться в яркую атмосферу Средиземноморья в Берлине. Такие немцы часто являются представителями достаточно образованного класса, им свойственно иметь мало детей либо не иметь их вовсе.

Итак, в классах может возникнуть ситуация, когда дети мигрантов, слабо говорящие по-немецки, составляют больше половины учеников, или даже 80–90 % детей. Разумеется, даже несколько школьников с родным немецким языком, попавшие в этот класс, не смогут интегрировать большинство. Наоборот, это они, скорее всего, будут интегрированы арабоязычным или турецкоязычным большинством.

В результате класс оказывается неспособным воспринимать материал на немецком. Недоученные уроки и пробелы накапливаются, и к третьему-четвертому классу у школьников, не говорящих по-немецки, возникают сложнейшие проблемы с усвоением любого нового материала. Даже интеллектуально сильные дети формально выглядят как абсолютные двоечники.

Интерес к учебе резко падает, школьники начинают прогуливать уроки и все больше времени проводить на улице, где их ждет понятная им – и в социальном, и в языковом плане – среда.

К моменту, когда директор школы должен подписать аттестат школьника с рекомендацией о направлении в гимназию, средний школьник из проблемного района обычно имеет вполне задокументированный послужной список двоечника и прогульщика, которого не готова взять ни одна гимназия.

Более того, и сам школьник не видит причин стремиться получить образование: ведь в его окружении все знают, что лучшая карьера – это карьера члена уличной банды. Формально получающего социальное обеспечение, а неформально зарабатывающего на жизнь мелким криминалом. Так живут многие его знакомые, так живут его друзья, авторитетные для него, да и его родители не видят ничего плохого в том, чтобы получать социальное пособие и не ходить на работу.

Несколько раз, изучая ситуацию в проблемных берлинских районах, я встречался с уполномоченным мэра округа Нойкелльн по вопросам интеграции Арнольдом Менгелькохом. Приехавший в Берлин из лежащего на самом западе Германии холмистого региона Эйфель, Менгелькох поразил меня сочетанием здравого смысла и здорового цинизма. Он был увлечен идеями улучшения ситуации во вверенном ему районе.

По словам Менгелькоха, именно знание языка является единственным корнем проблем интеграции, и именно через обучение языку можно спасти тысячи детей от попадания на социальное дно и привести их к нормальной жизни.

–?Посудите сами: с кого им брать пример? У нас есть классы, где 90 % детей – выходцы из семей мигрантов. И у 90 % этих детей никто в семье не работает последние годы, – говорил Менгелькох. – Фактически это означает, что детям не с кого брать пример в простых вещах: как вовремя вставать, как приходить на работу каждый день, как делать карьеру, как нести ответственность за свои поступки, как быть интегрированным в общество. Дети не видят ничего плохого в том, чтобы не иметь работы: их родители сами не работают и не видят в этом никаких проблем. Точно так же дети не видят надобности учить язык – все их друзья говорят на арабском, смотрят арабские телеканалы и подрабатывают в арабских овощных лавках.

По словам Менгелькоха, единственным вариантом решения проблемы могло быть интенсивное обучение детей языку в самых начальных классах. Для этих целей мэрия Нойкелльна нашла деньги в двух частных фондах поддержки мигрантов и перевела две школы на полный учебный день. Детям предложили после уроков бесплатно заниматься спортом, посещать занятия музыкой или танцевальные классы. Только бы они не возвращались домой и на улицу, а оставались в школе под руководством немецкоязычного учителя.

Результаты превзошли все ожидания. Уже через несколько лет успеваемость в школах резко поднялась. В результате уровень поступления в университеты практически сравнялся с показателями других школ, в которых большинство детей составляли этнические немцы. По словам Арнольда Менгелькоха, стоимость перевода одной школы на цикл обучения в полный день стоит около 200 тысяч евро в год. Это сумма, сопоставимая с содержанием одного-двух заключенных в тюрьме.

Тем не менее, даже такие расходы берлинская система образования не может себе позволить. И не в последнюю очередь по политическим соображениям. Консервативным избирателям сложно объяснить, почему школы с детьми-мигрантами должны получить больше финансирования, чем школы с преимущественно немецкими детьми.

В результате общество платит куда более высокую цену за сорвавшуюся интеграцию, но соблюдает формальные требования «равенства шансов» и ласкает слух тех, кто любит рассуждать о том, что «мигранты должны получать не больше, чем коренные немцы».

Впрочем, говоря о районах со значительной долей мигрантов, совершенно логично задать вопрос: а как возникли такие районы? Сегодняшние механизмы поддержания их существования как районов с большой долей иностранцев и низким социальным уровнем понятны. После того, как в районах возникают очаги социальной напряженности, представители среднего класса покидают их. Они заботятся о будущем своих детей, которых они не хотят отправлять в проблемные школы. Ситуация обостряется еще больше. Теперь в район заезжают только мигранты и бедняки, выбирающие максимально дешевое жилье.

Однако как все же возникла ситуация, при которой в Берлине образовались подобные анклавы?

Чтобы понять генезис Нойкелльна и Кройцберга, стоит вспомнить экономическую ситуацию начала 1960-х годов. Тогда Западная Германия находилась на пике экономического подъема. Экономический рост составлял 4–6 % ежегодно, и внутренние ресурсы роста занятости были исчерпаны. На протяжении всех 1960?х годов уровень безработицы в ФРГ держался на уровне 1 %, что означало фактически отсутствие на рынке труда свободной рабочей силы.

Чтобы закрыть дефицит рабочих рук, поддержать динамику экономического роста и не допустить перегрева зарплатного рынка, правительство Западной Германии приняло решение заключить двусторонние договоры о предоставлении рабочей силы. Это было сделано в интересах также и властей других стран, испытывавших обратную проблему: высокую безработицу, приводившую к радикализации населения и росту протестных настроений.

В 1955 году такой договор был заключен с Италией, где падение занятости привело к росту популярности коммунистической партии. В результате сотни тысяч молодых итальянцев приехали на работу в Германию. Только в 1965 году в Германию прибыли 350 тысяч итальянцев. В 1960 году подобные договоры были заключены с Грецией и Испанией, а в 1961 году договор был заключен с властями Турции.

Особое внимание уделялось распределению рабочей силы в Западный Берлин. Это особое образование, находившееся под управлением союзнических властей, получало дополнительные налоговые и прочие льготы. Для западногерманских властей было важно, чтобы Западный Берлин был процветающим островком капитализма в центре ГДР.

Многие компании переводили в Западный Берлин свои штаб-квартиры и производства, чтобы иметь дополнительную прибыль от низких налоговых ставок. Неудивительно, что в Западном Берлине тоже требовались десятки тысяч рабочих рук – и этот дефицит точно так же планировалось покрыть, в том числе гастарбайтерами из Турции.

Забегая вперед, можно сказать, что всего из Турции в рамках этого договора прибыло более 800 тысяч человек, почти 700 тысяч из которых составляли мужчины. В немецкий язык плотно вошло новое слово: гастарбайтер (Gastarbeiter), дословно – работник-гость.

Как легко понять из такого названия, и немецкие власти, и немецкое общество предполагали, что работники прибывают лишь на время. Молодые итальянцы, греки и турки должны были внести свой вклад в возрождение немецкой промышленности, но не слишком обременять при этом немецкую социальную систему. Именно поэтому, например, для работников из Турции были установлены правила, предписывавшие желающим иметь хорошее состояние здоровья и возраст не более 40 лет для мужчин (35 лет – для желающих работать на шахтах) и 45 лет – для женщин. Неквалифицированные рабочие не должны были быть старше 30 лет.

Заявления в 1960-е годы подали более 2 млн человек. Большинство турок, решивших поехать в Германию, видимо, искренне полагали, что едут в незнакомую страну только заработать денег. Чтобы потом вернуться домой и начать новую жизнь. Купить дом, жениться, стать уважаемым человеком.

Именно поэтому гастарбайтеры выбирали для себя самое дешевое жилье из всех возможных. Район Кройцберг предоставлял для этого самые хорошие условия. Расположенный хотя и в центре города, он находился вплотную к Берлинской стене – но при этом был подключен ко всей городской инфраструктуре, включая ветку железной дороги.

Одна из частей Кройцберга – округ Кройцберг-36 – был с трех сторон окружен стеной, что делало его настоящим аппендиксом в мешке из колючей проволоки и бетона. Кроме того, жилье в Кройцберге было в плохом состоянии: часто в домах не было отопления, кроме печного. Туалеты находились, в лучшем случае, на этаже или вообще во дворе. Разумеется, именно здесь поселились сотни семей турецких гастарбайтеров, считавших каждый пфенниг и откладывавших деньги для возвращения на родину.

Реальность, однако, внесла в планы гастарбайтеров свои коррективы. Проработав в Германии по десять, пятнадцать или двадцать лет, они обнаружили, что их прежняя родина не так-то и ждет их возвращения. В Турции их не ждали ни пенсия, ни другие социальные блага. А вклады в немецкую пенсионную систему, выплаченные за годы работы в Германии, невозможно было забрать с собой домой.

Кроме того, у многих турок в Германии родились дети, для которых уже Турция была хотя и близкой, но все-таки уже чужой страной. Да и в самой Турции отношение к эмигрантам в Германию не всегда оказывалось идеальным. Часто турки рассказывают, что, когда они приезжают в Стамбул и покупают там что-то на рынке, их бывшие соотечественники, слыша немецкий выговор, пытаются назначить куда более высокую цену за товар, чем предложили бы «настоящим туркам».

В результате тысячи турецких семей остались жить там, где они жили последние десять-двадцать лет. За районом Кройцберг прочно закрепилась репутация местности, где количество вывесок на турецком языке сравнялось с количеством вывесок на немецком. Неудивительно, что именно сюда в 1980-е годы стали помещать семьи беженцев из охваченного гражданской войной Ливана.

Ливанские арабы не предполагали, что им придется жить в новой стране: из Ливана всех их выгнала война. Они оказались перед серьезным интеграционным вызовом. И детям, и взрослым пришлось с нуля учить немецкий язык. Многие в этом так и не смогли преуспеть. А травмирующие переживания затрудняли интеграцию еще больше.

В начале 2000-х годов в Кройцберг стали активно заселяться цыганские семьи из новых членов Евросоюза: Румынии и Болгарии, что снова усугубило социальную ситуацию в районе.

Сегодня в Кройцберге можно найти практически любой стиль жизни, кроме спокойного. Для мигрантов Кройцберг – комфортная территория, поскольку здесь их не будут попрекать иностранным происхождением. На территории района проживают граждане более ста стран мира. Это не сильно отличается от Нью-Йорка, который считается одним из самых интернациональных городов мира.

С другой стороны, этнические немцы, любящие альтернативный образ жизни: экологические кафе, полуподпольную контркультуру, левые идеи и немножко легких наркотиков – тоже с радостью переселяются в Кройцберг.

В кройцбергском зеленом массиве Гёрлитцер парк, разбитом в 1987 году на месте разобранного железнодорожного вокзала, почти открыто продают марихуану. Настолько открыто, что в 2013 году представители местного совета депутатов даже выступили с инициативой легализовать продажу марихуаны на территории парка, раз полиция все равно закрывает глаза на мелкий оборот этого наркотика.

Фактически единственные, кому не нравится жить в Кройцберге, – это представители среднего класса, имеющие детей. В их случае не играет никакой роли, являются ли эти люди этническими немцами или мигрантами. Как только у турецкой или арабской семьи появляются дети, и эта семья планирует для них социально успешную карьеру, ей лучше переехать из этого района.

Хотя для уже успешных взрослых Кройцберг предлагает массу возможностей: от недорогих и ярких кафе до дешевой недвижимости, в которой можно устроить стартап прямо под резными сводами, сохранившимися с XIX века. Именно поэтому в Кройцберг переселяется много иностранцев из стран первого мира: нигде в Европе больше не найдешь возможности жить так дешево, как здесь, и при этом находиться в центре столицы ведущей экономики континента.

Интересно, что переселение в Кройцберг представителей альтернативной берлинской сцены: дизайнеров, художников, владельцев кафе – далеко не всегда воспринимается местными жителями положительно. Как всегда, приход молодых и неплохо зарабатывающих горожан, имеющих свои взгляды на обустройство городской сферы, неминуемо приводит к изменению городского ландшафта. Там, где еще вчера была овощная лавочка Мустафы, сегодня возникает дизайнерская студия по созданию веб-сайтов с программистами-экспатами. Они хвастаются своим подружкам, что живут в самом хипстерском месте Европы. Но при этом безнадежно портят местным жителям условия жизни, покупая кофе по 2 евро за стаканчик там, где еще год назад продавцы были готовы отдавать его по 1 евро.

В любом случае, Кройцберг и Нойкелльн – районы Берлина, без которых невозможно представить себе лицо города. Именно здесь делается значительная часть политики города. Именно с мыслями об этих районах ведется избирательная кампания партий, желающих избираться в городской парламент. Именно поэтому окружной бургомистр Нойкелльна Хайнц Бушковски назвал свою книгу-бестселлер о проблемах интеграции мигрантов «Нойкелльн повсюду». И это название было понятно всем немцам по всей стране.

Страх возможного провала интеграции и надежда на ее успех, а также дискуссия о вопросах социальной политики, городского строительства, реформы школьного образования куда более понятны и наглядны на примерах Нойкелльна и Кройцберга, нежели на примерах более этнически однородных Галле-на-Заале или Касселя. Именно поэтому чопорный немецкий Кронберг под Франкфуртом смотрит на берлинский Кройцберг как на волшебное зеркало, в котором очевидно представлены все проблемы страны в простой и понятной форме.

Оглавление книги


Генерация: 0.312. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз