Книга: Дом на хвосте паровоза. Путеводитель по Европе в сказках Андерсена

Первый датский святой и три монастыря

Первый датский святой и три монастыря

Как мы знаем из главы про «Маленького Тука», Дания приняла христианство еще в середине X века, при Харальде I Синезубом. Однако за следующую сотню с лишним лет в стране так и не образовалось собственных святых. Непорядок, подумало духовенство и взяло курс на импортозамещение – и вскоре как раз подвернулся подходящий случай.

Вступивший на датский престол в 1080 году Кнуд IV был внучатым племянником Кнуда Великого, до 1035 года правившего не только Данией, Норвегией и частью Швеции, но еще и Англией. Это давало Кнуду IV полное право претендовать на английский трон, который к тому моменту был узурпирован Вильгельмом Завоевателем. Восстановить справедливость мог только морской поход на Британские острова – его-то Кнуд IV и взялся организовывать в 1085 году.

В рамках приготовлений в ютландском Лим-фьорде (Limfjord), в районе нынешнего Струэра (Struer), был собран огромный – в тысячу с лишним кораблей – датско-норвежский флот. Основную массу живой силы с датской стороны предоставили ютландские землевладельцы: по старой доброй традиции, доля участника в общей добыче была тем значительнее, чем больше ресурсов (как материальных, так и людских) он вкладывал в поход. Однако сборы затянулись: средств оказалось все же недостаточно, и пришлось взимать дополнительные налоги, платить которые, естественно, никто не хотел. (Сам брат короля, Олаф, попытавшийся было протестовать против повышения налогов, допротестовался до опалы и был выслан во Фландрию в кандалах – как покажет дальнейшая история, лучше бы там и оставался.) Мороки добавляла еще и необходимость присматривать за южными границами: отношения между Данией и Священной Римской империей традиционно были не очень. В общем, лето быстро пролетело, а флот так и не отплыл.

Прождав короля до осени, ютландцы почесали в затылках и решили, что лучше бы им сейчас заняться хозяйством (как-никак сбор урожая на носу), а то так и с голоду можно помереть. В результате значительная часть войска разошлась по домам – остались только норвежцы, да и то, возможно, только потому, что им до дома было слишком далеко. Когда же король вернулся и застал в лагере полный разброд и шатание, то, естественно, рассвирепел и, отпустив с миром стойких норвежцев, отправился раздавать всем сестрам по серьгам. Раздача выдалась суровая: на саботажников были наложены такие штрафы, что их вообще мало кто оказался в состоянии заплатить; неуплата при этом каралась объявлением вне закона. Однако, чрезмерно закручивая гайки, рискуешь сорвать резьбу. Север Ютландии, поначалу поддавшись нажиму, вскоре отреагировал на королевскую немилость вооруженным мятежом, распространившимся по полуострову с такой скоростью, что королю пришлось спасаться бегством.

Изначальный план спасения состоял в возвращении в Зеландию: там у Кнуда IV было множество сторонников. Но королевский советник (а вовсе не слуга, как пишет Андерсен) Асбьерн Блак убедил короля плыть вместо этого на Фюн, в Оденсе, чтобы там организовать мирные переговоры. План провалился (как, может быть, и было задумано Блаком): мятежники мириться не захотели, а наоборот, напали на короля. Отступая, Кнуд IV вместе с двумя братьями и кучкой телохранителей не нашел ничего лучше, как забаррикадироваться в деревянной церкви при приорате Святого Албана, надеясь на защиту стен и, видимо, небес. Надежды, увы, не оправдались: разъяренная толпа взяла церковь штурмом (ее собирались даже поджечь, но помешал дождь), и король, его брат принц Бенедикт и еще полтора десятка верных им людей были убиты на месте. Спастись удалось только принцу Эрику – впоследствии он стал королем Дании Эриком I Добрым.

Небеса же хоть и не уберегли своего помазанника, но отреагировали на его убийство, причем незамедлительно и жестко. Не успел опальный брат короля Олаф вернуться из Фландрии и занять престол, как в стране начался повальный неурожай и, как следствие, голод. Что не сжигала летняя засуха, смывали осенние ливни – и так на протяжении нескольких лет кряду. Параллельно с этим, как бы для пущей убедительности, на могиле Кнуда IV стали происходить чудесные исцеления: слепые прозревали, кривые распрямлялись, хромые неслись вскачь. Вся тяжесть искупления греха цареубийства легла в итоге на хрупкие плечи Олафа I: он получил прозвище «Голод», умер на девятом году правления при невыясненных обстоятельствах и похоронен, в отличие от всех остальных датских монархов, вообще неизвестно где. Сменивший его на троне тот самый Эрик I Добрый в числе первых дел нанес визит в Рим и добился канонизации своего невинно убиенного брата. Так в 1101 году у Дании появился первый святой, так сказать, собственного производства.

Чтобы поддержать паломничество к месту захоронения новоиспеченного святого, Эрик I распорядился построить в сотне метров юго-западнее приората Святого Албана бенедиктинский монастырь, частью которого стал собор Святого Кнуда (Sankt Knuds Kirke) – деревянный предшественник нынешнего кирпичного. Тот собор, что мы видим сейчас,Илл.2 стоит на небольшой возвышенности, именуемой Монастырским холмом (Klosterbakken). Это название совпадает с упомянутым в «Колокольном омуте» – выходит, монастырь и есть тот самый «девичий», на огонек в окне которого смотрел молодой монах? Вроде бы сходится: приорат и монастырь некоторое время стояли бок о бок, и с колокольни церкви Святого Албана вполне можно было подглядывать за окошками светлиц напротив. Вот только одно смущает: монастырь Святого Кнуда был мужским. Почему же у Андерсена он «девичий»?


Илл. 2

Оденсе. Собор Св. Кнуда у Колокольного омута

Бом-бом! – раздается звон из колокольного омута реки Оденсе. «Это что за река?» Ее знает любой ребенок в городе Оденсе; она огибает сады и пробегает под деревянными мостами, стремясь из шлюзов к водяной мельнице. В реке плавают желтые кувшинки, колышутся темно-коричневые султанчики тростника и высокая бархатная осока.

Здесь есть большой риск пойти по ложному пути, ориентируясь на еще одну популярную городскую легенду, в контексте которой монастырь можно, пусть и с натяжкой, назвать «девичьим». Историю эту относят к периоду датско-шведских войн XVII века: якобы однажды некая благочестивая девица из местных, спасаясь от разнузданной иноземной солдатни, взобралась на самый верх башни собора Святого Кнуда, а когда преследователи полезли следом, выбросилась из окна и разбилась насмерть. Пишут даже, что на одном из камней брусчатки у монастырских ворот Клингенберг (Klingenberg) можно при наличии фантазии разглядеть отпечаток ее то ли ботинка, то ли зонтика. Но даже если допустить, что под влиянием этой легенды монастырь стали именовать в народе «Девичьим», то это все равно не объясняет главного: откуда в мужском монастыре взялась монахиня, которую «когда-то знавал» андерсеновский герой?

На деле все гораздо проще: разгадка кроется, как это часто бывает, в неточности перевода географического наименования. Дело в том, что до конца XII века в этих окрестностях было не два, а целых три монастыря, и один из них как раз был женским. Он располагался в пятистах метрах юго-западнее колокольни, на полуострове на противоположном берегу Оденсе, и действительно возвышался на холме, только звался тот холм не «Монастырским», а «Монашеским», а если еще точнее – «Инокининым» (Nonnebakken). Именно этот топоним фигурирует в оригинальном тексте Андерсена (а также на современных картах: сейчас на месте холма проходит одноименная улица). Но то ли по незнанию, то ли из соображений стилистики в русских переводах сказки холм стал именоваться «Монастырским», и началась вся эта путаница. У Андерсена же в «Колокольном омуте» все более чем логично: молодой монах смотрел на окна в прямом смысле девичьего монастыря.

К концу XII века этот женский монастырь на Инокинином холме пришел в запустение и перестал существовать. Еще полвека спустя деревянный собор Святого Кнуда сгорел вместе со всем городом в пожаре гражданской войны, но за последующие триста лет его отстроили заново, теперь уже в кирпиче. Церковь Святого Албана за это время умудрилась сгореть дважды, и в конце концов собор Святого Кнуда прибрал к рукам сначала ее прихожан, а затем и ее саму: церковь снесли, а колокольню разобрали на стройматериалы, из которых возвели ту самую башню, откуда потом сиганула благочестивая дева. Место, где стояла церковь Святого Албана, расчистили и застроили – сейчас там здание Danske Bank и о существовавшем когда-то приорате ничто не напоминает, разве что название площади (Albani Torv). С северо-востока на площадь выходит фасадом другая церковь, тоже посвященная Святому Албану, но она более поздняя и к истории Колокольного омута никакого отношения не имеет. Такие дела.

Остается разобраться только с самим омутом, но тут как раз все просто. Согласно профилю глубин 1951 года, самое глубокое место реки Оденсе приходится на окрестности моста Святого Албана (Albani Bro) – не совсем «против девичьего монастыря», но недалеко от него. Мало того, на картах Оденсе XVI–XVII веков можно даже найти небольшой переулок с названием «Колокольный омут» (Klokkedybet), ведший от площади Святого Албана к реке. Сейчас он, правда, больше не существует – его место занимает тот самый Danske Bank. Казалось бы, улик предостаточно, и сомнений быть не может… если бы не одно «но». От места, где стояла колокольня церкви Святого Албана, до реки примерно семьдесят метров, а до моста так и все сто. Чтобы пролететь такое расстояние, сорвавшийся колокол, по грубым подсчетам, должен был иметь в момент отрыва горизонтальную скорость примерно 20 м/с, что по шкале ураганов Саффира – Симпсона соответствует тропическому шторму. Это какой звонарь должен быть, чтобы так раскачать колокол?..

Впрочем, оставим этот вопрос «Разрушителям легенд»[40], а сами лучше пойдем разведаем окрестности – они того определенно стоят.

Оглавление книги


Генерация: 0.069. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз