Книга: Италия глазами русских

Радость жизни

Радость жизни

Предметом всеобщей зависти окружающих является знаменитое умение итальянцев получать удовольствие от жизни. Радость жизни составляет важнейшую часть их бытия. Ни карьера, ни деньги сами по себе, ни труд, ни политика не столь важны, как получение удовольствия. Удовольствия могут быть разные – хорошее вино, вкусная еда, красивая женщина, общение с другом, уличный или семейный праздник. Именно эти вещи имеют первостепенное значение для итальянца, именно они составляют смысл и придают значение жизни. Гете отмечал, что итальянцы «… работают не только чтобы шить, но и чтобы наслаждаться жизнью, и даже в труде хотят радоваться ей».

Праздники, фестивали, карнавалы, уличные шествия сменяют друг друга с завидной регулярностью. Не имеет значения – старинная ли это традиция, уходящая корнями в глубокое прошлое и носящая ярко выраженный еще языческий характер, или новинка, введенная местным туристическим бюро для привлечения туристов, все развлечения быстро становятся частью общественной жизни и отмечаются с завидным энтузиазмом. Это заразительно, и те, кому удается приобщиться к тайне Италии, принять участие в ее вечном празднике, согласятся, пожалуй, все с тем же Гете, писавшим о ней, что это «рай, каждый здесь живет в своего рода хмельном самозабвении. Со мной происходит то же самое, я, кажется, стал совсем другим человеком. Вчера я подумал: либо ты всю жизнь был сумасшедшим, либо стал им нынче».

К удовольствиям, как и ко всему остальному, итальянцы относятся крайне серьезно и со всей страстью. Так, еда, одна из главных радостей итальянской жизни, это не просто принятие пищи, гастрономические изыски, обилие и разнообразие, это важнейшее, очень серьезное, очень важное действо, в котором значительно все – порядок, время, процесс, обстановка, настроение. Каждый прием пищи – это небольшое представление, причем место и цена в этом случае не имеют значения: и дорогой изысканный ресторан, и маленькая скромная пиццерия, и деревенская траттория – все играют по одним общим правилам. Единственное исключение – и, к сожалению, именно оно лучше всего знакомо путешествующим, – это заведения в местах скопления туристов. Можно оправдать итальянцев – не только жажда наживы движет ими: какой смысл тратить божественное искусство на жалких людей, которые могут потребовать макароны на гарнир к мясу, или съесть сыр на закуску, или в холодный день выпить траппы перед едой?

Суть итальянского счастья заключена в простоте и ритмичности жизни. Удовольствия должны быть самыми базовыми – еда, общение, красота, зрелища, а распорядок – постоянным и неизменным. Самые счастливые люди среди этой счастливой нации – это, наверное, пожилые мужчины, сидящие утром в баре в небольшом городке. Им уже никуда не надо спешить, ничто не собьет их радостного покоя. Каждое утро они приходят сюда, берут чашечку кофе, а иногда и чего-нибудь покрепче (могут теперь себе позволить), и долго сидят за столиком на улице, наблюдая жизнь и переговариваясь. Все в их жизни предсказуемо и определено. Они точно знают, что было вчера и что будет завтра. Это и есть счастье.

Если жизнь усложняется, в нее входят неожиданности, или (не дай Бог!) сомнения в смысле жизни, счастье начинает потихоньку уходить. То же самое происходит, если сбивается ритм, определенность, постоянство повседневности. Поэтому самые несчастные люди в Италии – это интеллигенты, так как это положение заведомо предполагает метания, сомнения и недовольство существующим миром. Но в других странах они не так выделяются, как в Италии, здесь их выдают скорбные складки на лице.

Журналист Луиджи Барзини, автор книги «Итальянцы», посвященной исследованию национального характера, утверждает, что итальянцы часто идут на маленькие хитрости и обманы, чтобы доставить радость себе и окружающим. Так, например, спидометры показывают скорость на 10–20 процентов выше реальной, чтобы ты мог совершенно безопасно чувствовать себя крутым гонщиком. Часы на вокзале всегда на 5 минут спешат, чтобы не вызывать неприятного чувства, что ты опоздал на поезд всего на полминуты, а вот в поезде они чуть-чуть отстают, чтобы создать иллюзию пассажирам, что они прибывают вовремя, даже если это не так. Обман не всегда вызван стремлением словчить или перехитрить, иногда он направлен на то, чтобы доставить радость себе и ближнему.

В большинстве традиционных итальянских баров с вас никогда не возьмут денег вначале. Более того, даже недоуменно покачают головой и замашут руками, хотя, казалось бы, проще нарушить порядок и взять деньги с этого бестолкового иностранца. Но нет, надо хотя бы попытаться приобщить его к радостям жизни. А порядок должен быть таким. Ты приходишь и заказываешь свой напиток – кофе, воду, вино, все равно что. Сначала – удовольствие, неторопливое и ничем не замутненное. А потом уже, перед уходом, проза жизни, деньги и прочие глупости. Конечно, в больших и оживленных заведениях, в крупных городах, на автострадах такой порядок невозможен, здесь сначала деньги, а потом уже радости, но это нарушение правила, вызванное необходимостью и суетой современной жизни.

Кстати, как это ни странно, интересный материал для изучения национальных характеров дают самые неожиданные и простые особенности быта. Вот, например, остановки на автострадах. У разных народов они выглядят по-разному, в зависимости от жизненных приоритетов. В Германии вы всегда сначала попадаете на заправку, а потом уже к ресторану – сделал дело, гуляй смело. В Англии у вас есть свободный равноправный выбор, при въезде дороги разветвляются, одна – к заправке, другая – к еде. Во Франции, как правило, у вас есть возможность сделать что-либо одно из двух вариантов, если вы решили сначала поесть, то потом найти бензин среди запутанных дорожек и парковок будет сложновато. В Финляндии все вместе, и машина, и водитель подкрепляются одновременно, практически в одном месте. В Италии, естественно, вы сначала попадаете к ресторану, где можете спокойно и с удовольствием освежиться, а уж при выезде со стоянки можно сделать и такое незначительное и неинтересное дело, как заправка машины.

Другие народы относятся к этой итальянской особенности двойственно. С одной стороны, с раздражением, ведь все уже давно оставили этот детский радостный период позади и живут серьезной взрослой жизнью, полной проблем и неприятностей. С другой, такая ситуация не может не вызывать зависти. Очень популярный путеводитель, составленный англосаксонскими народами (т. е. прежде всего американцами и англичанами), с плохо скрываемыми раздражением и тайной завистью отмечает: «…жизнь в Италии вспыхивает искрами, уже погасшими в Европе. Итальянцы живут со вкусом, им не хватает действенности, но с лихвой достаются удовольствия. Простые действия: еда, прогулка, обычная жизнь – приобретают в Италии особый смысл. Жизнью наслаждаются в полную силу, имея за спиной вековую практику».

Действительно, традиция давняя. Даже если не брать римлян и их предшественников, с их древними празднествами, продолжавшимися неделями, более поздняя история дает блестящие образчики. Стремлением получать удовольствие от жизни проникнуты даже самые печальные страницы итальянской истории. За столетия довольно нерадостной жизни – то кризис, то захватчики, то политические, то религиозные распри, – итальянцы как будто научились абстрагироваться от того, что происходит вокруг. Прекрасно это описано в «Декамероне» Боккаччо. Чума 1348 года. Люди мрут как мухи. Живые не успевают хоронить мертвецов. Мрак и разорение города. Ситауция – хуже не придумаешь. И вот группа молодых дам и кавалеров решает уединиться в загородном доме. Что толку страдать и мучиться, ожидая страшной смерти среди всеобщего уныния и запустения? Не лучше ли сидеть в саду, среди приятных людей, пить хорошее вино, есть отличную пищу и вести приятные беседы? А там – будь что будет. Может быть, именно в радости жизни и есть спасение от страшной болезни.

Описывая ужасы чумы во Флоренции, Боккаччо приводит две разные, по его мнению, точки зрения на то, что надо делать в такое трудное время. Неопытный неитальянский глаз не сразу поймет, в чем разница во взглядах, ибо и в том, и в другом случае суть одна – получай удовольствие и думай о дне сегодняшнем, радуясь тому, что ты-то еще жив. «Некоторые полагали, – сообщает Боккаччо, – что умеренная жизнь и воздержание от всех излишеств сильно помогают борьбе со злом; собравшись кружками, они жили, отделившись от других, укрываясь и запираясь в домах, где не было больных и им самим было удобнее; употребляя с большой умеренностью изысканнейшую пищу и лучшие вина, избегая всякого излишества, не дозволяя кому бы то ни было говорить с собою и не желая знать вестей извне – о смерти или больных, – они проводили время среди музыки и удовольствий, какие только могли себе доставить. Другие, увлеченные противоположным мнением, утверждали, что много пить и наслаждаться, бродить с песнями и шутками, удовлетворять, по возможности, всякому желанию, смеяться и издеваться над всем, что приключается – вот вернейшее лекарство против недуга»[10].

Это стремление радоваться дню сегодняшнему, не задумываясь особо о дне завтрашнем, часто называют легкомыслием. Могущественный правитель Флоренции Лоренцо Медичи сочинил вакхическую песню, в которой наставлял свой и без того любящий веселье народ:

… Ждать до завтра – заблужденье,Не лишай себя отрад:Днесь изведать наслажденьеТоропись и стар и млад.Пусть, лаская слух и взгляд,Праздник длится бесконечно.Нравится – живи беспечно:В день грядущий веры нет[11].

Может быть, именно из-за этой любви к жизни, принимаемой за легкомыслие, итальянцев нередко, и несправедливо, упрекают в лености. Марк Твен, путешествовавший по Италии, со свойственным ему резким юмором писал: «Мы проезжали через невообразимо странные, чудные городишки, нерушимо хранящие древние обычаи, все еще лелеющие мечты глубокой старины и не слыхавшие о том, что земля вертится! Да и не интересующиеся, вертится она или стоит на месте. У здешних жителей только и дела, что есть и спать, спать и есть; порою они немного трудятся – если найдется приятель, который постоит рядом и не даст им уснуть. Им не платят за то, чтобы они думали, им не платят за то, чтобы они тревожились о судьбах мира… Обыкновенно они работают не надрываясь часа два-три, а потом предаются ловле мух». Но следующие за этим строки выдают внутреннюю причину столь резкого отношения – простую человеческую зависть, зависть человека, прибывшего из мира бизнеса, где каждая минута – это деньги, где мгновение может перевернуть судьбу, а значит, никогда нельзя и расслабиться: «В них нет ничего почтенного, ничего достойного, ничего умного, ничего мудрого, ничего блестящего, – но в их душах всю их глупую жизнь царит мир, превосходящий всякое понимание! Как могут люди, называющие себя людьми, пасть так низко и быть счастливыми?»

Сегодня поверхностный наблюдатель во многом согласится с американским писателем, путешествовавшим по Италии почти 150 лет назад. В итальянцах нет истовости по отношению к работе. Свои обязанности они выполняют, по крайней мере так это выглядит, не спеша, перемежая их кофе, вином и едой, по отношению к которым они проявляют подлинный энтузиазм, и бесконечными разговорами ни о чем. Идея, что жизнь – это труд, чужда их философии. Даже мысль о том, что жизнь – это зарабатывание денег и путь к богатству, не слишком им интересна. То есть богатым хочет быть, конечно, каждый, но желательно сразу и чудом. Например, выиграв в лотерею или получив наследство. А методично по крохам откладывать деньги, во всем себе отказывая, во имя какого-то грядущего богатства – это не для них.

Вместе с тем страна живет и функционируют, и порядок в ней есть, хотя и свой. Общественные туалеты – чистые, дороги – прямые, магазины рано утром открыты и торгуют свежим хлебом и булочками. Виноградники ухоженные, масличные рощи аккуратнейшим образом вычищены. Причем работают, как правило, сами итальянцы, не турки, например, что приходится видеть на черных работах в Германии или Франции.

В Италии есть культ прекрасного и старинного, но нет культа чистоты, грязными улицами здесь никого не удивишь. Вместе с тем именно здесь самая сложная и современная система сбора мусора. Даже не пытайтесь выбросить стеклянные бутылки или банки с общим мусором. Вас непременно найдут и укажут на ошибку. Все истово сортируется по отдельным мешкам, да еще и разного цвета – общий мусор, стекло, пластмасса, бумага и т. д. А вот за собаками на улице никто убирать не станет. Это не Англия, где каждый хозяин бежит за своим любимцем с целлофановым пакетом и все собирает. Величественный итальянец, прогуливающий собачку, не станет унижать свое достоинство сбором дерьма. Как результат – загаженные улицы городов, особенно крупных. Такая вот, на первый взгляд, противоречивая натура, хотя на самом деле все гармонично и закономерно.

Жизнь и ее простые радости составляют смысл бытия. Все остальное – способ их получить. Судьба известного ловеласа и авантюриста Казановы (1725–1798) прекрасно иллюстрирует это положение. В отличие от Калиостро, жизнь Казановы досконально известна по его же собственным мемуарам и воспоминаниям современников. В ней мало белых пятен или загадок. Но некое непонимание все-таки осталось, и ему удалось напустить туману вокруг своей личности. Его имя стало синонимом распущенности и плутовства. Любовные интриги – вот чем прославился он в веках, а карточная игра, мошенничество и даже гадание были просто средством существования. Это знают все, кто никогда близко не знакомился с жизнью и творчеством знаменитого итальянца.

Что смущает читателей его знаменитых мемуаров, так это предельная честность и искренность их автора. Уж очень не вяжется создаваемый им образ с коварным и расчетливым соблазнителем женщин. Сластолюбие, легкомыслие, но главное – огромная любовь к жизни, вот что составляет основу его характера. Что касается правдивости, то и эту проблему можно решить, зная особенности итальянской натуры. В его поведении много игры, выдумки, маски, но все это совершенно искренне и с полной отдачей, с самозабвенным вживанием в образ.

Казанова пишет, выражая свое жизненное кредо: «Нет ничего и ничего не может быть дороже для разумного существа, чем жизнь… Смерть – это чудовище, которое отрывает зрителя от великой сцены, прежде чем кончится пьеса, которая бесконечно интересует его!»[12]. Где уж тут «береги честь смолоду», или «долг превыше всего»! Такие мелочи, как совесть, честь, мораль, – ничто в сравнении со всепоглощающей любовью к жизни, которая и была главной страстью Казановы. Жизнь, любой ценой, вот самое интересное и главное, причем жизнь как вечная игра, которую и смотришь, и являешься ее участником.

Казанова много скитался, путешествовал, но везде интересовался только одним – получением удовольствия. Ни деньги, ни слава не привлекали его, и не они заставляли странствовать по свету, а поиски новых ощущений и чувств. И он получал их сполна, и везде они были разные. В Италии он встретил любовь, во Франции – разврат, в Англии – большие неприятности, в России – дикие, не сказать бы варварские, страсти. Русская крепостная со странным именем Заира, которое Казанова придумал для нее, вела себя, если верить мемуарам, как раз так, как и должна была настоящая русская женщина в стереотипном представлении иностранца: отдавалась вся без остатка, любила страстно, ревновала до того, что набрасывалась на него с ножом и, конечно, убеждалась в его настоящих чувствах только после хорошей взбучки.

Природное жизнелюбие и делает Казанову столь привлекательным для всех, кто знает его не просто по имени и слухам. Да, в его воспоминаниях много пикантных описаний любовных встреч и свиданий, но на фоне того, что показывает современное телевидение в дневное время, они кажутся детским наивным рассказом. Более того, Казанова кажется неисправимым романтиком. А сколько чувств и сентиментальности в его любовных историях! Интересно, что, в отличие от Дон Жуана, Казанову никогда не преследовали оскорбленные мужья или братья, а сами женщины сохраняли о нем приятные воспоминания.

Самым, пожалуй, романтическим был его роман с некоей Анриеттой или Генриеттой. Три месяца, которые они провели вместе в Парме, он вспоминал как счастливейшие в его жизни. Анриетта была красива, прекрасно воспитана, остроумна и полна тайн. Кто она, откуда, почему скитается – все было загадочно и непонятно. У нее было много скрытых талантов. Так, ее игра на виолончели потрясла его: «Я убежал в сад и там плакал, ибо никто не мог меня видеть. Но кто же эта несравненная Анриетта, повторял я с умиленной душой, откуда это сокровище, которым я теперь владею?..» Вот вам и коварный ловелас! «Кто думает, что женщина не может наполнить все часы и мгновения дня, – писал Казанова на старости лет, – тот думает так оттого, что не знал никогда Анриетты… Мы любили друг друга со всей силой, на какую были только способны, мы совершенно довольствовались друг другом, мы целиком жили в нашей любви»[13].

Роман закончился совершенно внезапно, прекрасная незнакомка покинула великого любовника, оставив его с разбитым сердцем. Но история их отношений продолжалась. Через 13 лет после этого, в гостинице «Весы» в Женеве, где они простились когда-то, Казанова обнаружил на окне надпись, написанную бриллиантом, «Ты забудешь также и Анриетту». Но этого не произошло: «Нет, я не забыл ее, ибо теперь, с головой, покрытой седыми волосами, я вспоминаю ее, и это воспоминание служит чистой отрадой для моего сердца. Когда я думаю, что в старости моей я счастлив только воспоминаниями, я нахожу, что все-таки моя жизнь была скорее счастлива, чем несчастна. Я благодарю Бога, первую причину всего, и радуюсь сознанию, что жизнь есть благо». И вновь гимн жизни и счастью, написанный даже в не слишком счастливой старости.

Трогательные отношения продолжались между бывшими любовниками всю жизнь, хотя они больше ни разу не виделись. Когда Казанова, уже будучи не слишком молодым человеком, свалился с тяжелой болезнью на юге Франции, Анриетта прислала к нему сиделку. После этого началась переписка, продолжавшаяся всю их жизнь до глубокой старости. Распутник и ловелас умел внушать глубокие чувства своим возлюбленным, но не потому ли, что и сам верил в искренность своих собственных чувств.

Романтическая история Казановы и Анриетты легла в основу нескольких художественных произведений. У нас в России Марина Цветаева написала свое «Приключение». Перед расставанием героиня говорит страдающему перед разлукой Казанове:

Когда-нибудь, в старинных мемуарах, —Ты будешь их писать совсем седой,Смешной, забытый, в старомодном, странномСиреневом камзоле, где-нибудьВ Богом забытом замке – на чужбине —Под вой волков – под гром ветров —при двух свечах…Один – один – один, – со всей ЛюбовьюПокончив, Казанова! – Но глаза,Глаза твои я вижу: те же, в угольВсе обращающие, те же, в пепл и прахЖизнь обратившие мою – я вижу…И литеры встают из-под руки, —Старинные – из-под руки старинной,Старинной – старческой – вот этой вот —моей…

Великий любовник окончил свои дни в замке графа Вальдштейна в Богемии, куда он был приглашен на прозаическую должность библиотекаря. Большую часть времени он писал свои мемуары, перебирая события своей жизни, украшая и наряжая их для потомков. Описывая свой последний серьезный роман, который завязался во время его нахождения в Милане (подлинная любовь для Казановы все-таки была возможна лишь на земле Италии), он создает настоящий гимн жизни и ее радостям.

«Я любил, я был любим и был здоров, и у меня были деньги, которые я тратил для удовольствия, я был счастлив. Я любил повторять себе это и смеялся над глупыми моралистами, которые уверяют, что на земле нет настоящего счастья. И как раз эти слова, “на земле” возбуждали мою веселость, как будто оно может быть где-нибудь еще!.. Да, мрачные и недальновидные моралисты, на земле есть счастье, много счастья, и у каждого оно свое. Оно не вечно, нет, оно проходит, приходит и снова проходит… и, быть может, сумма страданий, как последствие нашей духовной и физической слабости, превосходит сумму счастья для всякого из нас. Может быть, так, но это не значит, что нет счастья, большого счастья. Если бы счастья не было на земле, творение было бы чудовищно, и был бы прав Вольтер, назвавший нашу планету клоакой вселенной – плохой каламбур, который выражает нелепость или не выражает ничего, кроме прилива писательской желчи. Есть счастье, есть много счастья, так повторяю я еще и теперь, когда знаю его лишь по воспоминаниям». В этом весь Казанова, в этом вся Италия!

Любовь к жизни неразрывно связана в Италии с любовью к своей стране, своей области, своему городу, своей семье, ну а в центре всего этого любовного построения находится сам человек, прекрасный и замечательный. Природное самодовольство является важной отличительной чертой итальянской натуры. В некотором смысле, отношение итальянцев к окружающему миру можно было бы выразить популярной когда-то в нашей стране детской песенкой: «Какой чудесный день! Какой чудесный пень! Какой чудесный я! И песенка моя!».

Слабости самолюбования подвержены даже самые сильные люди. В этом нет парадокса. Просто в Италии гордость за самого себя, любимого, не является слабостью. Вот начало мемуаров великого вояки Джузеппе Гарибальди: «У меня было доброе сердце, и следующие случаи, как бы они ни были незначительны, подтвердят это.

Однажды я поймал кузнечика. Принеся его домой, я начал играть с ним и оторвал бедняге ногу. Я так опечалился, что, запершись в комнате, долго и горько плакал»[14].

Трогательно в своей наивности! Трудно представить себе представителя какой-нибудь другой национальности, столь трепетно и с искренним чувством отзывающегося о себе. Как подлинный итальянец Гарибальди любил также позу и декорации. Первым делом он выбрал подходящий костюм для своих сторонников – красные рубахи. Существует история, рассказанная самим Гарибальди, о том, что это было случайностью, что один фабрикант не смог продать большую партию красных рубашек и отдал их бесплатно. Кто знает, но уж очень к месту и вовремя случилась эта история.

Образ самого героя был запоминающимся и ярким. Не случайно разные элементы его одежды вошли в моду, причем не только в Италии. «Гарибальди» называли мужскую мягкую фетровую шляпу без полей, куртки а-ля Гарибальди – из красного кашемира, украшенные золотым позументом и пуговицами, – были популярны среди женщин.

Вот каким представлялся Гарибальди русским современникам, дающим взгляд со стороны. Писатель-народник Сергей Степняк-Кравчинский так описывал итальянского героя: «Дикий наездник пампасов в красной рубахе и высокой калабрийской шапке с широким белым пончо на плечах, с огненно-красными кудрями и с такой же бородой, развевающимися по ветру, прекрасный, как античный Марс. Кто на него взглянет, тот с ума сойдет».

В восторге от него был и юный в те годы Дмитрий Менделеев, отнюдь не революционер по взглядам, будущий великий ученый: «Где был когда-нибудь такой человек, как Гарибальди?.. Он всех и каждого очаровывает, заставляет бросить личные цели для общих, его красноречие просто, как и он сам, – моряк, генерал не по чину, а по природе, правитель, оратор… Он не берет ни почестей, ни денег. Счастлива страна, которая может назвать, может производить таких людей!». Наконец, личный друг Гарибальди, оставивший о нем подробные воспоминания, Александр Герцен отмечал: «Костюм его чрезвычайно важен: в красной рубашке народ узнает себя и своего. Аристократия думает, что, схвативши его коня под уздцы, она поведет куда хочет и, главное, отведет от народа; но народ смотрит на красную рубашку и рад, что дюки, маркизы и лорды пошли в конюхи и официанты к революционному вождю, взяли на себя должности мажордомов, пажей и скороходов при великом плебее в плебейском платье… Гарибальди, целиком взятый из Корнелия Непота, с простотою ребенка, с отвагой льва».

Во всем облике и образе Гарибальди было что-то картинное, именно так должен был выглядеть самый что ни на есть настоящий борец за свободу. Все его действия обставлялись торжественно и с театральной помпой. Неудивительно, что итальянский народ признал в нем героя и пошел за ним. А сегодня самый захолустный городок имеет площадь или улицу, носящую его имя.

Итальянцы гордятся национальными достижениями, и не без основания. Списки, озаглавленные «Что Италия дала миру», которые они любят составлять для того, чтобы этот самый мир не забывал об их достижениях, действительно впечатляют. Вот один из них, составленный итальянским профессором для лекции в американском итальянском клубе. Профессор задает страшный вопрос: что было бы, если Италии не существовало бы на свете, что потерял бы мир. Вот что исчезло бы с лица земли:

Пицца, неаполитанские песни, Софи Лорен, перспектива в живописи, Возрождение, Леонардо да Винчи и «Мона Лиза».

Шекспир был бы вынужден переписать большое число своих пьес.

Музыка, так как именно итальянский монах изобрел нотную запись в XI веке, а также дал названия нотам – до, ре, ми, фа, соль, ля, си – взяв первые буквы из итальянского же религиозного гимна.

Балет, скрипки, пианино. Вивальди, опера, Россини, Верди, Риголетто, Мадам Баттерфляй, Паганини, Карузо.

Музыка выделяется особо. Конечно, не отрицает автор списка, существуют еще и немцы с их музыкальным даром, но, по меткому высказыванию одного писателя, «слушая Россини, ты начинаешь чувствовать себя хорошо, а слушая Бетховена, хочется встать и пойти завоевать Польшу».

Все виды спагетти, равиоли, мороженое.

Чеки и банки.

Два месяца в календаре: июль и август были названы в честь римских императоров. Сам календарь, введенный Цезарем и реформированный папой Григорием XIII, тоже итальянцем.

У французов не было бы Наполеона Бонапарта, Екатерины Медичи и их haute cuisine.

Русские лишились бы части Кремля, Зимнего дворца и Эрмитажа. Испания – Эскориала, Англия – прекрасных садов, американцы – Капитолийского купола. Немцам было бы негде проводить каникулы.

В науке – Галилео Галилей, процесс гальванизации, единица измерения вольт, радио, изобретенное Маркони.

Мафия.

В искусстве – Микеланджело, Джотто, Боттичелли, Тициан, Рафаэль, Караваджо. В архитектуре – Палладио.

Итальянский дизайн, известные марки: «Феррари», «Гуччи», «Валентино», «Армани».

Заметим, что список этот, особенно в художественной его части, далеко не полон.

Сосредоточенность на себе и своем мире привела к тому, что итальянцы крайне мало интересуются политикой. С их непосредственной жизнью это никак не связано: привычный ритм не нарушает, и слава Богу! В истории Италии было так много самых разных политиков, так часто ее кроили и перекраивали, что самое безопасное и приятное – это жить в своем мире и радоваться этой жизни. К тому же политика – это довольно скучно, хотя итальянцы и предпринимают все усилия, чтобы извлечь максимум удовольствия из этого серьезного дела: то порнозвезду выберут в парламент, то скандальный законопроект примут, а уж про количество скандальных личностей у власти и говорить не приходится. Вон премьер-министр Сильвио Берлускони с завидной регулярностью привлекается к суду, и ничего, только адвокаты богатеют.

Гораздо интереснее – футбол. Это действительно национальная страсть. Злые языки поговаривают, что итальянцы живут только ради двух самых главных вещей – еды и футбола, которые составляют две константы их мира. Но это не совсем справедливо, удовольствий, конечно, гораздо больше. Но это, может быть, и главные.

Так же как и политику, итальянцы не признают законы. Они их обсуждают, принимают, а живут все равно так, как приятнее. Для этого они готовы лавировать и изворачиваться, придумывая все новые способы спокойной жизни согласно собственным правилам. Способность итальянцев выпутываться из любых сложных ситуаций хорошо известна. Стремясь обойти закон любой ценой, они дают волю фантазии: так, в 1989 году, когда в стране было введено обязательное пристегивание, один неаполитанец немедленно приступил к продаже футболок с изображением пристегнутого ремня. Говорят, спрос на них был велик.

В стране пытаются учитывать эту национальную специфику. В поездах надписи на английском и немецком языке запрещают высовываться из окна, а на итальянском просто не рекомендуют. Все равно ведь будут, что толку запрещать. Налоги устанавливают огромные, так как все твердо знают, что никто их в полном объеме не заплатит. Говорят, что земли, отошедшие к Италии от Австрии, первое время испытывали неожиданные трудности: им постоянно повышали налоги, так как никто не верил, что они их платят полностью.

Известный американский путешественник и журналист Билл Брайсон так отзывается об особенностях итальянской натуры: «Итальянцам совершенно не свойственна никакая организованность. Они проживают свои жизни посреди своеобразного светопреставления, которое я нахожу крайне привлекательным. Они не стоят в очередях, не платят налогов, не приходят вовремя на встречи, не начинают никакого дела без хотя бы небольшой взятки и совершенно не верят ни в какие правила». Знакомая картина, не так ли…

Стереотип о неорганизованности итальянцев крайне распространен и имеет для этого все основания. Вспомним известный международный анекдот, согласно которому ад – это место, где повара – англичане, полицейские – немцы, любовники – швейцарцы, механики – французы, а организуют все итальянцы (в раю они – любовники, но об этом позже).

Эти качества итальянцев подмечали во все времена. В XIX веке русский публицист А. В. Дружинин писал о «неразумии итальянского народа», «милых и геройских чертах ее народа, на первый взгляд кажущегося вечно несовершеннолетним народом». При этом, правда, он считал, что Италии принадлежит «богатая будущность». Отношение к итальянцам как к малым непослушным детям, которые только и думают о своих удовольствиях и не хотят слушаться старших, достаточно распространено в мире. А может, это, наоборот, мудрость старших, уже познавших суетность жизни и осознавших тщетность большинства усилий?

Вместе с тем «неорганизованные» итальянцы сумели организовать достаточно много в этом мире (см. приводимый выше список «Что дала миру Италия»). Причем любовь к жизни и житейским радостям, нелюбовь к порядку отнюдь не мешают им заниматься серьезными делами. Достаточно только вспомнить, что банковское дело зародилось именно в Италии. Банкир (поначалу главной его функцией был обмен денег, к которому постепенно добавились прием вкладов и выплата процентов) сидел за похожим на скамью столом, называемым banco, отсюда и название. Итальянские банкиры к XIV веку держали в своих руках пол-Европы и ссужали деньги даже английским и французским королям. Их представительства находились в Лондоне, Париже, Барселоне. В Сиене же функционирует старейший в мире банк, основанный еще в 1472 году.

Как и о большинстве народов, об итальянцах сказано много парадоксальных вещей. Крайне бедная страна, в которой живут очень богатые люди. Все население – отличные актеры, самые плохие из которых играют на сцене. Современный американский писатель, постоянно живущий в Италии, отмечал, что «итальянцев отличает потрясающая способность противостоять катастрофам, сравнимая по масштабу только с их полной неспособностью иметь дело с успехом».

Парадоксов и противоречий в характере итальянцев хватает. Да и главные особенности – игра, ставшая жизнью, и жизнь, ставшая игрой, – очень располагают к созданию разных образов и типажей. Отсюда и разные, порой противоположные мнения об их отличительных чертах. Каждый видит что-то свое. Но это не мешает единству и цельности натуры.

Оглавление книги


Генерация: 0.097. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз