Книга: Петербург Достоевского. Исторический путеводитель

Владимирский проспект, 20

Владимирский проспект, 20

В общей сложности около семи лет Достоевский прожил в приходе церкви Владимирской иконы Божией Матери. Здесь с «Бедными людьми» он начал свою литературную карьеру, здесь на Кузнечном переулке он закончил свой жизненный путь.

Этот район в конце Владимирского проспекта, рядом с «Пятью углами» – оживленным перекрестком Загородного проспекта, Разъезжей и Троицкой (ныне – Рубинштейна) улиц – был в те годы заселен по преимуществу купцами, небогатыми чиновниками, разного рода ремесленниками. Это был в основном русский район, с некоторым вкраплением татар.

Церковь Владимирской иконы Божией матери, недавно ставшая собором, строилась долго. Вначале она помещалась в част ном жилом доме на углу улиц Колокольной и Марата (тогда – Грязной). Затем на Владимирской площади появилась деревянная церковь. Нынешний храм заложили 26 августа 1761 года, в самом конце царствования Елизаветы, а освятили 9 апреля 1783 года, уже при Екатерине II. Пятиглавая двухэтажная церковь, одна из красивейших в России, построена в стиле елизаветинского барокко. Автор ее неизвестен, многие исследователи склоняются к тому, что проект принадлежал Пьетро Антонио Трезини. В момент закладки храма он был городским архитектором при петербургской Полицмейстерской канцелярии и строил большую часть приходских и несколько лаврских церквей.

Но авторских проектных чертежей не сохранилось, в 1751 году он покинул Россию. К тому же известные нам работы этого архитектора не так декоративны и праздничны, как Владимирская церковь. Игорь Грабарь писал: «В Петербурге и его окрестностях сохранилось еще несколько памятников елизаветинской эпохи, авторы которых неизвестны. Приписывать их по стилистическим признакам тому или другому мастеру очень рискованно. И впредь до какой-либо счастливой находки подтверждающих документов мы предпочитаем оставить их анонимными. Прежде всего, сюда надо отнести храм Владимирской Божьей матери. Существует указание на то, что автором этого проекта был Растрелли, но если бы он и составил в свое время – быть может, еще в 1750-х годах – проект, то позже он подвергся существенным изменениям. Но и помимо этих изменений тот облик, который он получил в 1760-х годах, мало вяжется с растреллиевской архитектурой». Может быть, Ринальди, Чевакинский, Аргунов? В 1791 году по проекту Джакомо Кваренги, при участии Ивана Руска севернее церкви была сооружена трехъярусная колокольня. В 1847 году прихожане обратились к Николаю I со следующим прошением: «Колокольня церкви имеет наружность красивую, но гораздо более она имела бы красоты и приятности, если бы была доведена до надлежащей высоты». В 1848 году колокольня по проекту Франца Руска была надстроена четвертым ярусом и высоким куполом. В 1829 году архитектор Авраам Мельников пристроил к собору со стороны площади массивное трехэтажное сооружение – трапезную, выходящую на Владимирскую площадь, – типичный поздний николаевский ампир.

Владимирская церковь обязана процветанием и богатством своей пастве. Вокруг жили купцы – народ богобоязненный. Писатель Николай Лейкин, проживший детство и юность в этом районе, вспоминал: «…в церковь меня водили каждый праздник ко всенощной и к обедне… и я… стал подпевать на клиросе и собирать огарки. Певчих тогда при нашей церкви не было, и пела „сборная братия“, как тогда называли. Козлил тенором купец-яичник, был бас – приказчик мужа моей тетки, пели братья-фруктовщики Н., мой двоюродный брат Саша Крупенкин, мальчик моих лет, пел посудник Щ. и какой-то безбородый, испитой скопец в длиннополой сибирке с жирно смазанными волосами на голове. Помню, что Щ. хорошо читал часы и Апостола, куда лучше дьячков. Усердствующие прихожане из купцов ходили и за сбором с кружками по церкви во время богослужений, а кружек, блюдьев и кошельков носили тогда куда больше десятка. Впереди всех шел с блюдом приказчик старосты, звонил в колокольчик и расталкивал народ, за ним двигалась вся вереница. На кошельках также были колокольчики. И вот в этой процессии участвовал иногда и я с кошельком или блюдом, и это мне очень нравилось…

Вскоре я так сжился с церковью, что знал всех нищих на паперти, а нищих тогда было такое множество, что они покрывали всю паперть. Были хромые и безрукие отставные солдаты, бабы с ребятами за пазухами, слепые, распевающие Лазаря, расслабленные, привозимые в колясочках, ныли ребятишки в отрепьях, протягивая руки и причитая, стонало множество старух в капорах и с лукошечками для сбора, монахини и сборщики на церковь с книгами, странники, подвязанные лица в замасленных фуражках с кокардами, которых все звали „чиновниками“. Помню, что про одного нищего в синих круглых очках все говорили, что у него есть „капитал“, но ему все-таки подавали; про другую старуху нищую рассказывали, что она выдала дочку замуж за иконописца и дала за ней хорошее приданое. Такое скопище теперь можно видеть разве в провинциальных монастырях. Полиция нищих тогда не разгоняла. Это был ее доход. Подавали милостыню почти все, так как благотворительных обществ почти не было. Милостыня была непременною принадлежностью посещения церкви. Купцы и купчихи являлись в церковь с кожаными кисами, наполненными медными деньгами, и раздавали то за упокой, то за здравие, произнося при каждой подачке по пяти, по шести имен. Многие нищие грубили прихожанам, говорили дерзости, плевались, грозили за малую подачку, но их считали юродивыми, и успех их был еще больший в деле сбора милостыни.


Кроме нищих, около паперти стояли торговцы-разносчики, продававшие дешевые иконы, крестики, ладанки, книжки житий святых, освященные стружки, камешки, деревянное масло в пузырьках. Были и разносчики с квасом, сбитнем, пряниками. И все это раскупалось охотно. У нас говорили, что весь нищий, а также и торговый люд, стоявший у церкви, делился тогда с церковными сторожами, и отец мой и дядя в шутку называли сторожей откупщиками…

Лечил от разных болезней сторож Владимирской церкви, давая пить какой-то настой трав на водке, лечил будочник, полицейский страж, хохол, будка которого находилась около ограды Владимирской церкви на Колокольной улице».

Достоевский бывал здесь много раз, здесь он крестил своих младших детей. В последние годы жизни он любил сидеть в прицерковном сквере.

Вспоминает И. Попов, тогда студент: «Как-то я подсел к нему на скамью… какой-то малютка высыпал из деревянного стакана песок на лежавшую на скамье фалду пальто Достоевского.

– Ну что же мне теперь делать? Испек кулич и поставил на мое пальто. Ведь теперь мне и встать нельзя, – обратился Достоевский к малютке…

– Сиди, я еще принесу, – ответил малютка.

Достоевский согласился сидеть, а малютка высыпал из разных деревянных стаканчиков, рюмок ему на фалду еще с полдюжины куличей. В это время Достоевский сильно закашлялся… Полы пальто скатились с лавки, и „куличи“ рассыпались… Прибежал малютка.

– А где куличи?

– Я их съел, очень вкусные…

Малютка засмеялся и снова побежал за песком, а Достоевский, обращаясь ко мне, сказал:

– Радостный возраст… Злобы не питают, горя не знают… Слезы сменяются смехом».

Священник церкви Владимирской иконы Божией Матери Е. Мегорский исповедал и причастил Достоевского перед смертью.

Оглавление книги

Оглавление статьи/книги

Генерация: 0.189. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз