Книга: Опыт путешествий

Мальдиы

Мальдиы

Странно думать, что в Копенгагене можно увидеть пальмы, но их там полным-полно — и пальм, и тропической растительности. Пальм, тропической растительности и пастухов Самбуру. Вообще-то, пастухи Самбуру не слишком радовались жизни, дрожа вечером на северном ветру вместе с продавцами фруктов из Кералана. Прошлогодняя конференция по изменению климата была посвящена всем проблемным регионам планеты — людей, носящих одеяла и перья, свели в некоем антиутопическом тематическом парке вместе с их чиханием, кардиганами и жалобами. Было странно бродить по натопленным залам и внезапно натыкаться то на корейца, одетого китом, то на жителя Соломоновых островов, расфуфыренного, как агент по торговле недвижимостью из Флориды.

Безусловно, в роли Микки Мауса в этом Диснейленде исчезающих особей выступал Мохаммед Нашид. Возможно, его имя не сразу всплывет в памяти, но если вы следите за новостями, то наверняка вспомните, что это первая эко-рок-звезда. Он — президент Мальдив, и из всех альфа-самцов мира политики, которые съехались в Данию, этот худощавый, телегеничный мужчина первым делом оказался в центре внимания. Он возглавлял группу «Полтора» — союз островных государств, которые уйдут под воду, если температура на Земле поднимется больше чем на 2 градуса. Он знает, как надо пиариться, попасть под прицел фотокамер или в газетный заголовок: он провел заседание Кабинета министров под водой, заставив перенести свой рабочий стол на пляж.

Мальдивы представляют собой длинный атолл из тысячи с лишним островов вулканического происхождения, которые высовываются из воды, как спины китов. Они уязвимы и находятся на грани вымирания так же, как, например, белый тигр в руках китайского знахаря. Мы топим их своим образом жизни.

В этом-то и заключается актуальнейшая мальдивская дихотомия — и ирония, и противоречие, и пресловутая «муха в супе». Положение страны на краю света проясняется — его государство топят выбросы углекислого газа. А на плаву его держат те же выбросы, но только производимые туристами. Десантированный на острова громадными беременными межконтинентальными «Боингами», именно этот народ оставляет за собой самые грязные на планете следы. Ожидающих в очереди на таможне экология заботит столь же мало, как сотрудников отдела косметики в магазине Harrods. Но вас она должна заботить. Вы должны понимать. И это не ханжество. Не в том смысле, чтобы и рыбку съесть, и косточкой не подавиться, и не в том, чтобы говорить одно, а делать другое. Здесь комбинация молота и наковальни. А между ними — страна, зависшая в пустоте, готовая рухнуть в никуда.

До появления международных отелей основными статьями дохода на Мальдивах был экспорт на Шри-Ланку вяленого тунца и содержание британской военно-воздушной базы на острове Ган. Суши и бомбы — не самые экологичные продукты, а больше на Мальдивах нечем заниматься, разве что плести циновки из кокосовых волокон. Поэтому пришлось развивать туризм.

Я был там лет 25 назад, когда страна только открылась для туристов. В те времена приходилось делать пересадку на Шри-Ланке, да и вообще все было довольно хиппово и по-дурацки, несмотря на ужасное качество интернациональной кухни — тогда даже бефстроганов везли из Сингапура. Зато сейчас летишь прямиком в столицу Мале, а потом морем перебираешься на нужный остров. В этот раз я, моя блондинка и наши двухлетние двойняшки остаемся на Рити Ра — курорте, который представлен в туристическом буклете самыми экзальтированными и галлюциногенными клише: например, ужасным оксюмороном «босоногая роскошь», автор которого умудрился одновременно задеть босоногих и принизить любителей роскоши (о чем постоянно говорят и те, и другие). Есть тысячи благозвучных способов донести основную мысль: «расслабься, отдохни, успокойся, подлечи нервы, оттянись». Существует даже «банановая гипотеза отдыха», согласно которой люди, много занимающиеся нервным бизнесом в странах первого мира, обязательно должны переместиться в какую-нибудь страну третьего мира, чтобы там под пение птиц и звуки свирели приостановить свой бег. Гипотеза также предполагает, что чем быстрее ритм жизни, тем дальше надо уехать, чтобы распутать этот клубок. Странно, но мой личный опыт общения с богатыми людьми показывает, что они не очень-то много работают. Всех наиболее успешных плутократов объединяет один универсальный талант: умение делегировать свой стресс с блаженным безразличием. Они никогда не носят свои чемоданы или даже не воспитывают собственных детей.

Рити Ра — удивительное место. Мне доводилось побывать на всевозможных необитаемых островах, и обычно все мечты и надежды испаряются минут через десять под натиском мошек, пассатов и запаха гниющих водорослей. Но хуже всего другое: отчаянная, убийственная скука. Однако Рити Ра — это нечто иное. Рити Ра — место, где жил бы Бог, если бы не нашел себе места на небе. Оно выглядит пугающе божественным и словно скрывает что-то. Возможно, где-то там, внизу, мастерит ракету очередной злодей из фильмов про Джеймса Бонда. А возможно, этот остров — декорация к крупномасштабному порнографическому реалити-шоу. А когда находишься здесь, кажется, что само это место перемещается куда-то еще. Раньше это вообще не было «местом», пока кто-то не задумал здесь построить первый отель.

Мальдивы — всего лишь длинный атолл, лежащий поверх океанских глубин. Здесь никто не живет подолгу, разве что блуждающие крабы-привидения. Люди импортировали сюда отпуск мечты при помощи сотен тысяч тонн песка, похожего на сахарную глазурь, и насадили райские кущи пальм и тропических цветов, сымитировав джунгли из детских книжек — пестрые, чистенькие и безопасные.

Наш номер — это щедро обставленный дом, со всеми мелочами, необходимыми людям, путешествующим налегке: тремя курильницами благовоний и дворецким, а также сотней телеканалов, кинофильмами по заказу и двумя холодильниками с тремя видами воды с трех континентов. (Я спросил у дворецкого: «А какой самый популярный вопрос вам задают приехавшие сюда, на необитаемый остров?» «Естественно, „Как подключиться к Интернету?“» — ответил он.)

С водой здесь проблема — на острове есть опреснитель, электрогенератор, завод по переработке мусора и семьсот работников, скрывающихся в руссоистских[199] джунглях, как японские солдаты. У нас есть женский и мужской велосипеды и гольф-карт, а через большое французское окно видно, как за моей личной столовой, моим черным плавательным бассейном, за нашим пляжем с подвешенным гамаком и плетеной сдвоенной колыбелью плещется мой собственный кусочек океана. Тут три ресторана — с едой стало лучше. Ливанский ресторан под открытым небом так же хорош, как и тот, что на Эджвар-Роуд в центре Лондона. Еще есть японский ресторан на сваях, где усатые акулы-няньки размером с Роя Шайдера[200] скользят у вас под ногами в подсвеченной прожекторами воде. В главном обеденном зале готовят выпечку со всех концов света и занимаются соковыжиманием. Слащавый и бледный взмокший ирландский шеф-повар готовит именно те блюда, которых от него ожидают расслабляющиеся приезжие, — редкие и экзотические, но понятные и уважительные, без жестких корочек. Есть оздоровительный спа, способный одновременно обслужить футбольную команду премьер-лиги и бразильский бордель. Половина гостей русские — пузатые, решительно настроенные мужчины с неприветливыми глазами и агрессивными прическами, одетые по-курортному в то, что было куплено им ненавидящими их ассистентами. Большинство приезжает с любовницами, чьих фамилий они не успели узнать. Девушки ходят, качая бедрами в намокших стрингах, и изучающе смотрят сквозь хищные очки на своих новых кавалеров и на всех остальных тоже — таким взглядом похоронные агенты смотрят на стариков.

Остальные — обычное скучное меньшинство: удивленно разевающие рот, подвыпившие и круто загоревшие новобрачные, обалдевшие от секса и постепенного понимания того, что ни с кем другим сексом уже заниматься не смогут; пенсионеры, обналичившие страховку; президенты международных компаний со своими вторыми женами-хищницами.

Понимаю, мое описание звучит не очень соблазнительно. Это место божественно, но в то же время сюрреалистично. Словно счастливая реинкарнация, созданная магическими заклинаниями тысяч отельных консьержей, задуманная, как материализация снов, порожденных валиумом, как декорация к пьесе, которую никто не удосужился написать. Смотреть нечего, ходить некуда и незачем. Я воображал, что буду писать книгу, но мой ноутбук спит в своем неопреновом чемоданчике, а я — в покачивающемся гамаке.

Однажды я сошел с песчаной дорожки и углубился в лес — сделал то, чего никогда нельзя делать в детских сказках, — и там обнаружил длинные парники. Они тянутся на многие мили — эти парники орхидей, которые выращивают, чтобы обезглавить и хладнокровно бросить в душистые ванны и на подушки к куртизанкам. Это было необычайно печально.

Лежа на пляже в гамаке, можно увидеть человека, медленно бредущего по песку с граблями. Он делает уборку, прочесывая песок «елочкой», пока вы философствуете над инь и ян туристической индустрии, потребляющей природу, которую она же и охраняет.

Мои мысли переносятся в Копенгаген. Ко всем этим замерзшим активистам в перуанских шляпах, требующим перемен, экологической бережливости, отмены капитализма и прогресса, введения норм и лимитов, с визгливой грустью уверяющим, что все это нужно для того, чтобы спасти девственные лазурные россыпи Мальдив. Видимо, они думают о каком-то другом острове.

Оглавление книги


Генерация: 0.451. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз