Книга: Опыт путешествий

Копенгаген (декабрь 2009-го: конференция по изменению климата)

Копенгаген

(декабрь 2009-го: конференция по изменению климата)

Будем откровенны. Во всем болтливом, критиканском, обличительном, зубоскрежещущем, грязьюзакидательском, сквалыжном, мюслипожирающем и отравляющем удовольствие экологическом движении гораздо больше причин для раздражения, чем призыва к действию. Однако это раздражение хорошего сорта, в каком не грех погрязнуть и им даже хочется поделиться с незнакомыми вам людьми.

«Вы видели эти частные самолеты в аэропорту? — спросил копенгагенский таксист, везший меня на самую крупную и представительную конференцию по изменению климата в мире (не верите — спросите в Гидрометцентре). — Вы не могли их не заметить, их там штук двадцать, а может, и тридцать». Да нет, все-таки не заметил. Может, их заслонили вертолеты? Или дирижабль? Или космический корабль? Или спрятал Дед Мороз?

Потом еще популярна история про сотни «хаммеров» с длинными кузовами, привезенных из Германии для транспортировки обрюзгших делегатов в зал заседаний. Лично я видел только старые потрепанные «Пежо». Датчане не любят пускать пыль в глаза. Большинство пользуется общественным транспортом, но пусть это вас не успокаивает.

Специфически скандинавский вид спорта — собирать и выдергивать плевелы лицемерия, особенно если в деле замешаны экологи. Только упомяните Киотский протокол[194], и все тут же начнут издеваться над тем, сколько вокруг этого пустой болтовни. Весь этот углекислый газ, который сами же делегаты и произвели, отправившись на конференцию. «Все эти пожиратели бобов больше портят воздух, чем стадо коров, идущих на гамбургеры в Макдоналдс». Юмор столь же тонкий, как лед в Гренландии.

Начнем с того, что глобальная конференция по сокращению выбросов парниковых газов — это полный оксюморон. Но не только. Это еще и триумф. В имперском, древнеримском смысле этого слова. И в Копенгагене проходит парад победы, хотя сразу и не скажешь, глядя на то, как делегаты со всего мира являются на регистрацию ровно в полдень.

Датчане мелочно дотошны в отношении многого: к примеру, они вывели особую породу полицейских, сплошь блондинов, которые сантиметров на 30 выше своих европейских собратьев и похожи на резные украшения в стиле рококо. Они вам рады, но тем не менее в карманах держат настоящие пистолеты. При этом датчане удивительно легко относятся к целому ряду других вещей, например к тем же указателям и подъездам. У здания, где проходит крупнейшая мировая конференция — лишь пара небольших указателей на шоссе под эстакадой, возле временного ограждения.

Белла-центр, вне сомнения, самое уродливое строение в Копенгагене. Недодуманное и недоразвитое промышленное сооружение. Как О2, но только без О. Снаружи — очередь на три часа, трясущаяся на балтийском холоде. Напоминает мрачную версию иллюстрации к детской книжке из разряда «все флаги в гости будут к нам». По какой-то причине чем ближе страна к экватору, тем выше у делегата внутренняя необходимость нарядиться в национальный костюм. Весь индийский контингент прибыл одетым джавахарлалами неру, и белые пилотки делегатов торчат поверх шарфов и балаклав[195]. Делегаты с тихоокеанских островов дрожат, укутанные взятыми напрокат пледами; стойкие африканцы немилосердно мерзнут в своих военных шинелях. Это одно из маленьких африканских чудес — и где они откапывают эти шинели?

Такое ощущение, что собравшиеся пришли на кастинг для фильма-катастрофы, что, в принципе, недалеко от истины. Очередь развлекает — а на деле, конечно же, раздражает уличный оркестр, барабанящий по картонным коробкам и распевающий «Гринпис в моем доме». Именно эти песенки маленьких уличных оркестров служат лучшим поводом врубить обогреватель на полную мощность и закоптить небо. Ко мне начинает приставать какой-то смельчак — он тут единственный диссидент, эдакий «солженицын раздора». Он протягивает памфлет, рассказывающий о том, что вся история с глобальным потеплением — заговор, инспирированный принцем Филиппом.

Толпа на удивление дружелюбна, учитывая, какие расстояния и препятствия эти люди преодолели, чтобы попасть на конференцию в Данию. Людской поток медленно просачивается в зал, где разветвляется на очереди поменьше, словно крона огромного дерева в амазонской сельве или толпа новоприбывших зеков в колонии. У неправительственных организаций своя очередь, у представителей прессы — своя, отдельно стоят делегаты, отдельно — независимые участники конференции, а совсем отдельно — члены ООН и ВИП-персоны. ВИП-персоны — очень неэкологично. Для многих сама эта очередь — шанс почувствовать вкус новизны, экологического цехового братства. Я наблюдаю, как вежливый охранник неторопливо объясняет выводку девушек из какой-то южноамериканской страны, что такое очередь. Девушки вздыхают и хихикают. По-моему, они решили, что очередь — это самба для викингов, поэтому стоят задом наперед, до тех пор пока охранник не решается осторожно их развернуть в правильном направлении.

Простояв с полчаса для получения аккредитации, которой занимаются датские школьницы с потрясающим английским в стиле «псевдококни», я начинаю понимать, что нахожусь на историческом отрезке пространственно-временного континуума. Я пересекаю невидимый глазу барьер, балансируя, как Нуриев[196], на острие неповторимого момента — в момент момента. Эта неразбериха — на деле поворотный пункт, причем не с точки зрения экологии. Все гораздо важнее. Копенгаген — это место, где новые экологические принципы и процессы перешли из разряда лоббистских увещеваний и жалобных призывов в разряд мейнстрима, в ортодоксальность, стали истиной. Ранее окружающая среда находилась за дверью, а теперь она оказалась внутри, и неважно, что покажут опросы общественного мнения и референдумы. Не имеет значения, что партия зеленых всегда проигрывает, даже в самых демократических условиях. Неважно, что зеленые скучны и добропорядочны, как пуритане. Неважно, что ученые перевирают факты и скрывают статистику, что все делают втайне от нас. Это больше не имеет значения. И не так уж важно, грозит ли действительно нам глобальное потепление. Значимо лишь то, что люди, имеющие вес в этом мире, думают, что все это важно.

Когда главы практически всех государств приезжают и начинают обещать и подписывать договоры, которые потом будут, вне всякого сомнения, нарушать и врать нам, посмеиваясь про себя, это неважно. Можно отказаться платить по чеку, но нельзя отказаться от причины, по которой этот чек был выписан. Раз речь идет о глобальном изменении климата — они уже в команде.

Глобальное изменение климата — это актуально. За ним будущее. Скептики и неверующие — все эти «красти», «свампи», городские сумасшедшие, носящие рекламные щиты-сэндвичи, и кассандры, безумно вращающие глазами, конечно, будут жаловаться и все отрицать, заниматься ловлей блох, писать книги и участвовать в ночных телешоу. Однако теперь и они в деле. Так уж заведено.

Снаружи Белла-центра поражают две вещи: во-первых, датчане не торгуют выпечкой, а во-вторых, нет никаких указателей. Ну не любят они указывать, что вам делать.

Я провожу три дня как в тумане, совершенно потерянный, бесцельно бродя меж тысяч людей, одетых в национальные костюмы, сидящих импровизированными группками вокруг компьютеров общего пользования. Бесконечные разговоры и выстукивание древних ритмов на клавиатурах. Чувствуется отсутствие хиппи, хотя я обнаружил трех азиатов, одетых деревьями. Никаких косичек, да и бород почти нет, никаких самовязаных свитеров и самотканых рубах.

Это не те люди, которых можно встретить на уличных демонстрациях. На них нет перуанских шапок, и волосы на голове не выбриты в пьяном угаре. Это не те ребята, что устраивают представления снаружи.

Это третье поколение эковоинов. Все началось с диких пророков 1970-х, писавших книги соком вайды и уходивших отшельничать в пустоши, пытаясь услышать зов Геи и обрести забвение. Потом были их ученики — безумцы альтернативного толка, белые растаманы, модельеры и модели в искусственном меху, тощие мальчики из рок-групп, изготовители сидра и культиваторы конопли. Но и они исчезли. Теперь есть официальная поддержка, и работа делается профессионалами. Технократами.

Зал полон тысячами излишне квалифицированных людей, тихо беседующими на четырех языках. Эти люди возглавляют неправительственные организации, большие благотворительные фонды и ведомства ООН. Аппаратчики-альтернативщики со всего света, большинству из которых нет и сорока пяти. Экология стала слишком большим и важным делом, чтобы оставлять его вшивым романтикам. Пускай себе пишут блоги или прокладывают велосипедные маршруты. А здесь речь идет о путях развития мировой экономики в следующем столетии.

Поэтому тут присутствует большой бизнес: представители автопромышленности, авиалиний, нефтяных компаний. Энергетики — они-то знают, откуда ветер дует. И все без исключения хотят оказаться внутри. Они уже осознали, что защита окружающей среды подобралась к верхушке власти и вершинам цинизма. На борьбе с глобальным потеплением делаются состояния — на технологиях, инновациях, торговле выбросами углерода, грантах и чувстве вины. Чувство вины приносит большие деньги. А все потенциальные покупатели тоже тут: молодые, умные, смышленые чиновники со всего света. В Южном, развивающемся полушарии единственные люди, помимо туристов, пользующиеся самолетами, — это местные чиновники, направляющиеся на экологические и медицинские конференции. Вот у кого деньги, а не у отсталых скептиков. Скептики ничего не добьются и ничего не смогут купить. Они просто надеются сохранить все как есть и выйти в финал.

Ничего этого не случилось бы, не будь на свете такой вещи, как ноутбук. Тут он есть у каждого. И участники постоянно подсвечиваются снизу, как герои готического фильма. Они потому и называются «зелеными», что так выглядят. Никто из них никогда не станет жаловаться на карбоновые выбросы в сети, произведенные поисковыми механизмами, или ругать ресурсы, затраченные на производство ноутбуков и зарплаты рабочим, их собирающим. Их ноутбуки — это пылающие золотые мечи, их огненные колесницы. Движение в защиту окружающей среды стало возможным благодаря Интернету, блогам, электронной почте и компьютерному моделированию. Лет пятнадцать назад эта конференция не могла бы состояться. Это, конечно, не значит, что бумага устарела: ее неправдоподобно много. Каждый стенд, каждая делегация, каждая неправительственная организация распечатывает акры буклетов, памфлетов и прочих документов, составленных на малопонятном и невразумительном техническом жаргоне. Само собрание, разумеется, обходится без целлофановых пакетов, всем раздают хлопчатобумажные цветные сумки с логотипами, которые обходятся гораздо дороже и людям, и природе.

Залы названы именами знаменитых датчан, и самый большой — Исак Динесен. Это псевдоним писательницы Карен Бликсен[197], которая, если помните, имела плантацию в Африке. В двух главных залах официальные бюрократические процедуры ползут с теплотой, остроумием и живостью тающего ледника. В наличии очередность, пресный язык официоза, тяжеловесность иерархии международной организации, выстроенной в виде пирамиды, и никаких возбужденных выкриков студентов-демонстрантов. Делегаты удобно устроились в своих национально адаптированных креслах и после долгого перелета умирают от скуки и непонимания. На мгновение все встало с ног на голову, и последние стали первыми. Прогрессивные и промышленно развитые постколониальные страны — в самом низу таблицы: они — парии, и им придется постараться догнать другие страны. На верхних строчках — крохотные кусочки земли, куда никто не приезжает. Так выслушаем же Соломоновы острова, острова Маршала, Тувалу и Того.

Ничто не бесит так, как постоянное обращение к коренному населению. В любом выступлении хоть раз, да скажут о «туземцах». Я борюсь с желанием поднять руку и выкрикнуть: «Простите, сэр, а что, разве в зале есть НЕкоренные жители? Покажите мне, кто тут НЕземляне? Кто тут монстр Калибан[198], не привязанный хотя бы к пяди земли на нашей планете?» Снисходительное отношение к туземцам омерзительно. Абориген — нечто доисторическое, отсталое, вроде зверюшки. Об аборигенах говорят как об исчезающих гоминидах, возводя их до мученического образа панды и белого медведя. На антропологических картинках в викторианском стиле они изображены в цветастых одеяниях из меха и перьев, с раскрашенными лицами, само изящество. Поскольку мы на севере, то в большом количестве присутствуют эскимосы на каяках, охотящиеся при помощи копий — чего давно никто не делает. Эскимосы теперь охотятся с ружьями, на моторных лодках, в парках North Face. В Гренландии так мало белых медведей не потому, что льды тают, а потому что безработные иннуиты палят по ним от нечего делать.

Больше всего беспокоит и удручает, что у этих «зеленых» совершенно нет вкуса. Им неважно, что они едят, что носят и что вешают на стены. У них нет своей концептуальной культуры — только чужая культура, которую они принимают на ура, хватаясь за примитив, рукопечатные знаки и резьбу по камню. Все делегаты одеты в туфли-лего и балахонистые грубые тряпки, на которых иногда может красоваться старый университетский галстук — символ либеральных взглядов владельца — или шарфик в этническом стиле. Даже коммунизм и фашизм смогли перевести свои взгляды в плоскость эстетики, а вот движение «зеленых» оказалось испорченным, заношенным и лишенным воображения. У него не остается времени на культуру. Они, видимо, считают, что не заслужили ее. «Зеленые» слишком увлечены своими блогами и моделями, чтобы создать мало-мальски приличную музыку протеста. Искусства нет, есть только какие-то печально-каламбурные слоганы и скучнейшая, напыщенная и переполненная солипсизмами писанина.

Однако, несмотря ни на что, движение «зеленых» триумфально шествует по миру, поскольку у него есть самое важное и ценное из качеств: ему есть о чем рассказать. Оно рассказывает сагу о спасении мира. В ней присутствуют все элементы великого мифа: тяжелейшие испытания, драконы и великаны, которых необходимо победить, волшебные семена, которые нужно отыскать, источники и фонтаны молодости и здоровья, узы братства и безжалостный враг. Принцессы, которых нужно освободить. Королевства, которые надо завоевать.

Если рассматривать споры об изменении климата на планете как черновик нового мифа, который будет создаваться тысячелетиями, становится понятно, почему он так неотразим. А кто бы отказался от собственного мифотворчества?

Оглавление книги


Генерация: 0.631. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз