Книга: Книга Москвы: биография улиц, памятников, домов и людей

Кетчер Кто или что?

Кетчер

Кто или что?

Волна переименований, окатившая Москву после революции, и обратный вал, вернувший стертые было с карты старые названия, привели к занятному результату: планы Москвы покинули (или почти покинули) известные по школьной программе фамилии, зато по-прежнему украшают имена тех, кто выходил за пределы обязательного знания и до кого в связи с этим руки дошли много позже. Эти самые поздние, 60-х – 70-х годов, названия пришлись на улицы, лежащие далеко за Садовым кольцом, а потому не имевшие дореволюционной истории. Случается так, что и жители этих улиц знать не знают, чем прославился человек, чью фамилию они добросовестно выводят на конвертах и в анкетах. А если фамилия к тому же имеет нерусское звучание, тут уж совсем дело труба: кто его знает, может, и не человечье имя улица носит, а другой какой в названии смысл?

Столь длинная присказка делает почти что ненужной и саму сказку. А сказка у нас – об улице Кетчерской, что с 1970 года числится в Кускове, заменяя собою целых два Кетчерских же проезда, прежде существовавших в этом районе. А кто такой этот Кетчер и с какой буквы он пишется? Может, это вообще не человек, а аппарат вроде газгольдера, улица которого есть в двух остановках электрички от Кускова, в Карачарове?

Продвинутый современник знает английское слово «кетчер» – ловец, знает кетчер – рыболовную снасть, знает кетчера – игрока в бейсбол, его еще не надо путать с питчером. Не знаем, горевать или радоваться, но наш юный современник скорее прочтет на языке оригинала роман Сэлинджера «Кетчер во ржи», название которого неточно и неблизко от смысла перевели на русский язык «Над пропастью во ржи», чем роман полузабытого на пути от социализма к капитализму Александра Герцена «Былое и думы». Хотя нужный нам и увековеченный в Кускове Кетчер обнаружится именно там.

Был потребный нам Кетчер обрусевшим за поколения шведом, врачом по специальности, крупным московским чиновником по роду деятельности, переводчиком по призванию и велению души. Именно Николаю Христофоровичу мы обязаны чудным названием «Укрощение строптивой». Не будь его замечательного перевода, называть бы нам известную комедию Шекспира неуклюжим словосочетанием «Образумленная злая жена» или другим каким корявым именем. Впрочем, переводы Кетчера одобряли далеко не все, чему свидетельством эпиграмма, приписываемая Тургеневу:

Вот еще светило мира!Кетчер, друг шипучих вин;Перепер он нам ШекспираНа язык родных осин.

Кроме обожаемого Шекспира Кетчер отметился переводами Гофмана, Шиллера, Купера и других заметных писателей. С переводов при капитализме не проживешь, вот и служил Кетчер сначала штадт-физиком, то есть главным городским врачом, а потом и начальником Московского врачебного управления. Недоглядели, видать, там наверху – поставили на высокий пост неблагонадежного: близкого друга и участника кружка Герцена-Огарева, хранителя полного списка запрещенных стихов Пушкина. Был Николай Христофорович милым и отзывчивым человеком, любившим своих друзей «до притеснения», как точно заметил в «Былом и думах» Герцен. Он посвятил любимому другу целую главу – к ней мы вас и отсылаем.

Оглавление книги

Оглавление статьи/книги

Генерация: 0.075. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз