Книга: На электричках: Путешествие из Владивостока в Москву

Казань. Верхний Услон и Семиозёрка

Казань. Верхний Услон и Семиозёрка

Вечером, когда я выходил на балкон хостела, город завораживал переливающимися огнями магистралей и домов. Разные по удалению и высоте, здания слились в единую светящуюся картину. Кварталы погружались в сумерки, и было видно, как за Куйбышевским водохранилищем, подобно спине кита, над водой высится утес. Он был далеко, но с одиннадцатого этажа было заметно, как мерцают огоньки деревень на его склоне. Мне захотелось побывать на том берегу. «Почему бы и нет? — подумал я. — Теплоходы по Волге туда наверняка ходят. Завтра же и узнаю».

С утра я взглянул на карту. Населенный пункт напротив города, на противоположном берегу Куйбышевского водохранилища, именовался Верхний Услон. Я обрадовался, когда увидел на карте короткую дорогу туда от Казани. Но она оказалась ледовой переправой. Зимой, когда Куйбышевское водохранилище замерзает, на обоих берегах организуют спуски на лед, расчищают и укатывают ледовую дорогу. Летом в Верхний Услон можно проехать по мосту в объезд, но получается крюк 40 километров. По воде короче. Должна быть водная переправа!

Администраторы хостела, у которых я спросил дорогу на Верхний Услон, ничего о теплоходах не знали. Они оперативно связались с Казанским речным портом и спросили о маршрутах. Оказалось, от Казани на противоположный берег ходят теплоходы чуть ли не каждый час. Это меня устраивало, и я направился в порт.

По соседству с хостелом расположен Казанский государственный архитектурно-строительный университет. Как это часто бывает, при нем была небольшая студия печати с плоттером, сканером и доступом в интернет. Последнее меня заинтересовало: на фотоаппарате накопилось много снимков, и следовало переписать их на диск. У входа в студию курила женщина. «Заходи, заходи. Сейчас все будет!» — кивнула она на дверь, увидев в моих руках фотоаппарат со шнуром.

Доступ в интернет предоставлялся следующим порядком: ко мне был развернут стоящий на стойке прилавка монитор, из-за прилавка были извлечены клавиатура и мышь. Пока фотографии переписывались, я расспросил администратора студии об интересных местах в пригородах Казани. Этот день я решил посвятить обзору окрестностей.

Администратор оказалась интересным человеком — из рода казаков, оставшихся в Казани и не переехавших на юг. Она поведала о загадочном месте Семиозёрке, к северу от Казани. Там находится мужской монастырь, два целебных источника и особое место, которое местные жители называют «Анисьины грядки». По преданию, в этом месте в лесу жила целительница Анисья. У нее был свой огород. Люди приходили к ней лечиться от болезней, и всех Анисья излечивала. Когда она умерла, грядки остались. Несколько раз их пытались засыпать, но они все равно прорастали луком, чесноком, щавелем, укропом. Есть поверье, что, если полежать на этих грядках, можно излечиться от бесплодия. «Да, да, — кивала администратор. — У меня две подруги так вылечились. Как я им рассказала, поехали, полежали. Обе забеременели».

Администратор снабдила меня подробной инструкцией, как добраться до Семиозёрского мужского монастыря и сориентироваться. Кроме того, вчера я заметил общественную баню практически в самом центре города, неподалеку от хостела. Если время останется, можно вечером погреться в парной. Переписав фотографии, поблагодарил администратора и достал кошелек. Но она только мотала головой: «Ты ничего не потратил, никакой платы не надо».

На речной вокзал я отправился пешком. Администраторы хостела уверяли, что идти долго: можно только доехать. По карте расстояние было небольшим, меньше четырех километров. И часа не потрачу, прежде чем буду на месте. После долгих переходов с рюкзаком четыре километра налегке — обычная прогулка. Многие городские жители, зажатые теснотой улиц, не ощущают расстояний и совершенно не ходят пешком. Люди избалованы автобусами и трамваями, эскалаторами, лифтами, а расстояния больше сотни метров преодолевают на машине или общественным транспортом. В хорошую погоду я предпочитаю идти пешком.


Пока я размышлял над этим вопросом, добрался до речного порта. По расписанию как раз должен был отправляться рейс на Верхний Услон. Я купил билет в кассе и, пройдя через турникет, пошел на седьмой причал. От него должен был отправиться мой рейс. На причале собралось около тридцати пассажиров. Судна еще не было. Вскоре послышался рокот мощного двигателя, и в гавань порта зашел речной катер «Восход» на подводных крыльях. Он медленно прокрался к причалу и пришвартовался. С крыши речного автобуса к причалу перекинули трап.

Не случайно я называю речной катер автобусом. Он действительно на него похож: корпус вагонной компоновки, прямоугольные окна с форточками, ряды кресел, проход по центру. С «Восхода» по трапу сходили пассажиры. Держась за поручень, они аккуратно ступали по шаткому трапу. Старики шли совсем медленно, трясясь и шатаясь. Опасаясь, что они могут свалиться в воду, матросы страховали стариков, подавали и переносили сумки. Процесс высадки шел медленно.

Когда последний пассажир сошел на берег, толпа ожидающих устремилась на катер. При посадке матрос проверял билеты. Когда все пассажиры разместились в салоне, катер отчалил, крутанулся на месте и вышел в акваторию Куйбышевского водохранилища. Сначала судно кренило и подкидывало из-за встречного ветра. Но потом катер набрал скорость, выскочил из воды и, перейдя в режим глиссирования, заскользил по волнам. Скорость была такая, что облако брызг окутало корму. Корпус был над водой и лишь постукивал брюхом о гребни, перескакивая с волны на волну. Катер проскочил мимо лодок рыбаков в центре водохранилища. Небольшие острова, покрытые густой осокой, остались за кормой. Утес Верхнего Услона стремительно приближался.

Показалась плавучая пристань с трапом, перекинутым на берег. Катер замедлил ход, корпус его погрузился в воду и, клюнув носом, перешел в водоизмещающий режим. Тарахтя и дымя дизелем, «Восход» подошел к пристани. Короткая остановка, и катер, стремительно набрав ход, полетел вдоль берега к следующей пристани. «Восход» передвигается гораздо быстрее своих коллег. Путевая скорость, скорость погрузки и разгрузки — эти параметры выше флотских. На речном флоте не принято торопиться: медленно отчалили, медленно пошли. Здесь иначе.

Я сошел в Верхнем Услоне. На пристани сразу уточнил расписание обратных рейсов. Два варианта: либо ждать два с лишним часа и гулять по Верхнему Услону, либо ограничиться короткой прогулкой и вернуться в Казань тем же «Восходом». Пока катер обходил мыс Верхнего Услона и развозил пассажиров, я взобрался на смотровую площадку и сделал несколько фотографий с видами Казани. На противоположном берегу небоскребы, покрытые зеркальным стеклом, играли на солнце. Праздничные и нарядные дома разновысокими зубьями выстроились в ряд на далекой набережной.

Из-за мыса показался «Восход», возвращающийся в Казань. Он глиссировал по волнам и быстро продвигался к пристани. Передняя часть корпуса была приподнята над водой на подводных крыльях. Зрелище белоснежного речного автобуса так завораживало, что невозможно было оторвать глаз. Я заторопился к причалу. Чтобы успеть, пришлось бежать. Я знал, что посадка проходит быстро и опоздавших не ждут: расписание. Я успел и даже занял место в носовой части салона, перед ветровым стеклом. Шума здесь было гораздо меньше, звук дизеля почти не был слышен. Из-за того, что на ходу нос приподнят над водой, не было этого неподражаемого ощущения глиссирования, как в кормовой части. Скорее присутствовало ощущение полета в стеклянной капсуле над водой. На корме в окружении пенных брызг, рокота дизеля, мелькающих белых барашков волн впечатления были сильнее.

Когда «Восход» подошел к казанской стороне, на пристани было пусто. Начался часовой обеденный перерыв, во время которого катер стоит в порту. На соседнем причале проходила посадка на теплоход «Москва». Он шел в сады, причаливая в пригородах Казани. Загружались на теплоход преимущественно дачники и желающие совершить речную прогулку по Волге в воскресный день.

Первый пункт программы был выполнен, и теперь меня ждало село Семиозёрка. От речного вокзала я добирался до станции метро «Кремлевская» на трамвае. Маршрут № 2 короткий и редкий. Вместо обещанных 15 минут я прождал на остановке все 30. И уже совсем было отчаялся проехать на казанском трамвае, как на разворотном кругу заскрипело, зацокало, и из зеленой рощи выехал старый, покрытый облупившейся краской Усть-Катаевский вагон. Плату за проезд собирал водитель при выходе. Кондуктора в салоне не было. Старый вагон подпрыгивал и раскачивался на стыках. Казалось, он вот-вот спрыгнет c рельсов. Трамвай, не торопясь, добрался до железнодорожного вокзала, проехал по разворотному кругу и замер, распахнув двери.

В метро я спустился на станции «Кремлевская». Полицейский, дежурящий возле турникетов, попросил пропустить рюкзак через аппарат просветки. Впервые за все время путешествия мой рюкзак заинтересовал полицию (это если не считать досмотра на станции Архара). Проверки документов не последовало. Как только рюкзак скатился с ленты просветки, полицейский потерял ко мне всякий интерес и уже что-то разглядывал в своем смартфоне. Я опустил пластмассовый жетон в щель турникета и, спустившись по короткой лестнице, очутился на платформе станции.

Стены за путями были выложены керамической мозаикой. Казанское метро по красоте и архитектурным изыскам может сравниться разве что с московским. Вагоны обновлены на «Русич» 2012 года выпуска. Новые вагоны мне встречались только в метрополитенах Москвы и Казани. Недаром во времена Советского Союза Казань считалась запасной столицей — второй после Москвы.

В общественном транспорте Казани объявления я слышал на трех языках: русском, татарском и английском. Возможно, это было сделано на время проведения в Казани мирового чемпионата по водным видам спорта летом 2015 года.

От станции метро «Авиастроительная» следовало добраться на автобусе до конечной остановки «Дальние сады» и потом два километра пройти пешком до монастыря. Остановку автобуса маршрута № 92 я опознал сразу — по ожидающим на ней дачникам. На ее стене в прозрачном файле висело распечатанное расписание. Выходило, что автобус отправляется каждые пять минут.

Вскоре к остановке подъехал красный, как пожарный автомобиль, автобус МАЗ. Дачники разместились в просторном салоне. Пристроили завернутые в газету рейки и карнизы, рассовали под сиденья ведра и сумки. Поехали. Удобно добираться на дачный участок городским автобусом. Фирменный красный цвет гортранспорта Казани, стандартная плата за проезд 18 рублей, льготы и даже объявления на трех языках — все как обычно. Необычным было то, что автобус, выехав за черту города, ехал буквально по территориям дачных участков. С обеих сторон в окне проплывали домики и сараи. Автобус петлял между садоводческими товариществами, высаживая дачников с поклажей на каждой остановке. Забавно было слышать названия остановок, произнесенные диктором на английском языке с русским акцентом: «Садовое общество „КАПО-2“» или «Садовое общество „Спутник“».

Автобус, проехав через дачи, выехал на разворотный круг, где и была конечная остановка «Дальние сады». Здесь он развернулся и направился в сторону Казани. Пройдя два километра по шоссе, я очутился на пригорке, с которого открывался вид на село Семиозёрка. На дальнем краю села, за речкой — Семиозёрский мужской монастырь.

Монастырь старый, но недавно восстановленный. Были отремонтированы братский корпус и здание храма. Чтобы увеличить внутреннее пространство храма, его переделали в двухэтажный. Сбоку пристроили помещение с двумя боковыми лестницами, ведущими на второй этаж, где идет служба. На первом этаже — свечная лавка и хозяйственные помещения.

На территории монастыря, рядом с братским корпусом, стоит разрушенное здание. Раньше это был жилой корпус. Теперь от него остались две кирпичные стены и арочные потолки второго этажа. Оконные проемы обрамлены истлевшим деревом оконных рам. На некоторых проемах сохранились кованые решетки. Возможно, когда-то эта часть здания была тюрьмой.

Несколько автомобилей и микроавтобус на стоянке перед монастырем свидетельствовали о популярности этого места у паломников и прихожан. Перед храмом стоял информационный щит, призывающий оставить за стенами алкоголь, табакокурение и сквернословие. Щит рекомендовал обращаться к игумену монастыря — «игумен», к монаху — «отец», к послушнику — «брат».

От монастыря тропинка вела на север, к целебному источнику и «Анисьиным грядкам». Однако попасть в эти места может не каждый. Идущему по пути приготовлены испытания. И если в Окунёво по дороге к ашраму я подвергся атаке кровососущих, то здесь были заготовлены другие препятствия. Три испытания, основанные на самых обыкновенных человеческих страхах: кладбище, заброшенный пионерский лагерь и мертвый лес.

Кладбище — это символ смерти. Оно служит напоминанием, что каждый из нас вынужден будет оставить этот мир. Хочешь не хочешь, а умирать придется. После блуждания в тумане на сопке во Владивостоке прогулка по этому кладбищу не вселяла в меня страха. Я видел заросшие дорожки и брошенные могилы с посеревшими венками. Погост был старым. Кузнечики запели песню, и идти стало веселее.

За кладбищем среди сосен проглядывали корпуса брошенного детского летнего лагеря. Семь одноэтажных корпусов выстроились в ряд. Какие-то здания сохранились, у других от старости разъехались в стороны стены, а крыши рухнули. Молодые деревца проросли на дощатых верандах и разрушенных стенах. У рассыпавшегося на кирпичи сортира с буквами «МЖ» прямо по центру проросла березка. На стенах корпусов разноцветными красками были нарисованы герои сказок. Краска потускнела и облупилась. В сочетании с окружающим пейзажем рисунки выглядели жутковато.

Местные жители говорят, что практически сразу после постройки в лагере случился пожар. Сгорели два корпуса, но их удалось восстановить. Потом в одно лето случилось какое-то неприятное происшествие, которое повлекло много детских смертей. Место казалось проклятым, и лагерь закрыли. Больше сюда не возвращались ни дети, ни воспитатели. Семь деревянных бараков с комнатами, кроватями, тумбочками так и остались стоять в лесу, отданные на растерзание времени и природе. Теперь здесь разруха.

Этот пейзаж напомнил мне брошенные деревни и поселки, которые я видел из окна вагона, проезжая по Амурской области, Забайкалью и Восточной Сибири. Жильцы оставляют дома. Кто-то умирает, и дом без хозяина приходит в запустение. Некоторые сельские жители перебираются в города, оставляя дома на разграбление мародерам. В лучшем случае соседи разбирают брошенный дом на дрова. А порой стоят такие дома и разрушаются кирпич за кирпичом, бревно за бревном, подтачиваемые непогодой и ветрами. И напоминает это зрелище о безысходности. О том, что жизнь здесь тяжелая, безденежная и зачастую безнадежная.

Следующее испытание — мертвый лес. Среди обычных елок и берез участок леса будто вымер. Тут не растет ни трава, ни деревья. Только торчат посеревшие от старости пики сосновых стволов. Местность вокруг пустынная и глухая. Ни птиц, ни стрекоз — тишина. Только скрип раскачивающихся деревянных стволов. Даже мурашки бегут по спине. Как-то не по себе. Я прибавил ходу. Тропинка шла по краю болота, и под ногами хлюпала жижа. Вскоре дорога вывела меня из этого места в обыкновенный смешанный лес. В нем заливались птицы, сквозь листья проникали солнечные лучи, и все вокруг жило, распускалось, зеленело. Природа пышно расцветала и веяла летними ароматами.

На поляне, в центре пышных деревьев, журчал источник, укрытый деревянным срубом с покатой крышей. Внутри сруба купель, а из-под стены в лес бежал кристальной чистоты ручеек. Каждый камешек на дне русла был виден с удивительной четкостью. Каждая песчинка — как под микроскопом. Вода в источнике оказалась вкусной и придала сил после лесного перехода.

Напившись вдоволь и взяв с собой запас воды, я отправился в обратный путь. От источника на трассу шла дорога: подъездная грунтовка для автомобилей. За водой приезжают на автомобилях не только из Семиозёрки, но и из других сел и деревень. Местами грунтовка была перепахана полем. Дожди, заливающие Казань на протяжении нескольких дней, заполнили выбоины и рытвины лужами. Пришлось сойти с грунтовки и идти по полю. Дорога сделала крюк вокруг села и, минуя небольшой мост из бетонных плит через речку, вывела прямо на асфальт, в Семиозёрку. По ней я добрался до автобусной остановки.

На разворотном кругу собрались дачники в ожидании последнего автобуса в город. В назначенное время № 92 не появился. Зато шел проходящий пазик из поселка Шигали. Я и несколько дачников сели в него. Остальные пассажиры остались дожидаться городского автобуса, видимо, из-за льготного проезда. Пазик был коммерческий и делал меньше остановок, чем городской автобус. Водитель гнал и до города добрался быстро. В этот день все складывалось удачно, и я успел на последний двухчасовой сеанс бани.

Это была самая обыкновенная общественная баня, какая есть почти в каждом городе. Две парные: финская и русская. Финская не пользовалась популярностью. В основном казанцы предпочитали русскую с мокрым паром, где можно «хорошенько поддать». В русской парной активно использовали настои и эфирные масла, которые плескали на камни, стены и тело: для аромата.

В казанской бане я отметил две особенности. Убирались в мужской день женщины. Со щетками и швабрами они проходили по раздевалкам и моечным помещениям, ничуть не смущаясь голых мужчин. Посетители бани крепко выпивали. Попадая в состоянии алкогольного опьянения в парную, человек обезвоживает организм и может получить тепловой удар. Это не считая дискомфорта, доставляемого другим участникам процесса парения. За этим здесь не следили. Женщина, запускающая в баню по билетам, работала и в буфете — ей было некогда следить за состоянием клиентов. В конце концов, если кому-то станет плохо в парной, можно вызвать скорую. Пьяный — сам виноват.

После бани я с удовольствием прогулялся по улице Баумана, заполненной туристами и нарядно одетыми горожанами. Вся в огнях, улица выглядела празднично. Уютные кафе и ресторанчики по обеим сторонам пешеходной улицы дополняли гостеприимную атмосферу центра Казани.

Вечером поднялся ветер, и небо затянуло тучами. Судя по знакам, ночью намечался дождь. Повезло, что день выдался солнечный, без осадков, иначе впечатление от поездки было бы иным. Начиналась теплая пора: днем стоит жара, а ночью льют дожди. С утра палящее солнце подсушивает асфальт, и лужи мгновенно высыхают, не оставляя и воспоминаний о ночной прохладе.

Оглавление книги


Генерация: 0.578. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз