Книга: Остоженка, Пречистенка, Остров и их окрестности

Болото

Болото

Низменное плоское место заливалось водой и долго не просыхало, поэтому дали такое название и Болотной площади, и набережной. Площадь 12 мая 1959 г. переименовали в честь художника И.Е. Репина – в Третьяковской галерее хранится много его работ, а в гостинице «Кокоревское подворье» недалеко отсюда он останавливался в 1872 г. В сквере на Болотной площади в 1958 г. ему поставили неплохой памятник (скульптор М.Г. Манизер, архитектор И.Е. Рожин): на высоком четырехугольном суживающемся пьедестале стоит фигура художника с кистями в руках. На пьедестале надпись, свидетельствующая о том, что соорудил этот памятник не кто-нибудь, а именно «правительство Советского Союза».

Сквер на площади устроили в 1947 г. к 800-летию Москвы по проекту В.И. Долганова и И.Д. Мильчакова. Фонтан в сквере был когда-то первым в Москве «цвето-музыкальным» – он подсвечивался разными цветами в соответствии с музыкой, транслирующейся громкоговорителями. Напротив памятника через канал перекинут мост, ведущий к Лаврушинскому переулку, где и помещается Третьяковская галерея. Имя мосту надо бы дать по ближнему топографическому городскому объекту, скажем Лаврушинский, но назвали его «Лужковым», потому что он ведет на то место, которое – о чем могли знать только завзятые любители истории – когда-то называлось Царицыным лугом (но не «лужком»). Однако это название удивительным образом совпало (вероятно, к изумлению чиновников мэрии) с фамилией московского мэра, при котором и построили этот мост, созданный по проекту инженера А.О. Хомского, архитекторов Т.В. Астафьева и Г.И. Копанс. Открытый в сентябре 1994 г., в последнее время мост иногда именуется Третьяковским.


Памятник И.Е. Репину

По преданию, на Болоте в XVI и XVII вв. сходились на кулачные бои, которые приезжал смотреть сам государь, но оно пользовалось и мрачной славой в городе – здесь происходили казни.

В 1662 г. в Москве началось восстание, вызванное массовым выпуском обесцененных медных денег, которое было подавлено с многими жертвами, а несколько участников публично казнили в разных московских местах, в том числе на Болоте.

На этом месте собрались сжечь знаменитую раскольницу, поборницу древлеправославной веры богатую и знатную боярыню Федосью Морозову. Ее арестовали и пытали, но она выдержала пытки, и единственным наказанием для нее было сожжение, однако власти решили не делать из казни публичного зрелища: все-таки она принадлежала к высшему слою боярства. В конце концов Морозову увезли в Боровск, где и уморили голодом в земляной тюрьме.

Один из современников писал, что в 1691 г. на Болоте был «пытан и казнен ведомый вор и подыскатель Московского государства Андрюшка Ильин сын Безобразов за то, что он мыслил злым своим воровским умыслом на Государское здоровье». Тот же автор сообщил, что там казнили 49 стрельцов из убитых по приказу Петра I после восстания. В Московском государстве не переводились лихие люди, беглые крепостные, казаки, преступники, собиравшиеся в разбойничьи шайки, но разбоем занимались не только они, но и титулованные бояре – в 1699 г. 1 июля был «казнен на Болоте за разбой и за смертное убивство князь Иван княж Борисов сын Шейдяков».

Иногда пишут, что на Болоте казнили Стеньку Разина: так, в книге, называвшейся «Ядро Российской Истории, сочиненное ближним стольником и бывшим в Швеции резидентом князь Андреем Яковлевичем Хилковым», напечатанной в 1770 г., пишется, что «немалый такожде страх Государю и государству Русскому вшиб бунтовщик козачий Атаман Степан Разин, который козаков и прочих всяких людей множество собрав, города все низовые по Волге даже по самую Рязань, и тех городов уезды под свою власть побрал и к Москве итти был намерен; но по времени от войск Государевых в году от Р. Христова 1671 поиман сам, и Июня во 2 день в Москву на ругательной телеге везен был, а потом на болоте четвертован тогож месяца в 6 день».

На самом деле Стеньку Разина подвергли жестокой казни не здесь, а на Красной площади: его положили меж двух досок, отрубили одну за другой руки, а потом голову, а вот его останки перенесли на Болото и там воткнули на колья, о чем и сообщалось в газете «Голландский Меркурий»: «Его туловище и обрубки были повешены на столбах и колесах на другой стороне реки». Но вот брата Стеньки Разина Фрола действительно казнили на Болоте. Не выдержав зрелища мучений старшего брата, он выкрикнул «слово и дело»: мол, ему известно место, где зарыли клад, и тогда его отвезли в тюрьму, где продержали несколько лет. Голландский дипломат Балтазар Койетт сообщал: «В четверг, 28-го мая [1676 г.], утром… поехали через Москву реку на боллетту (здесь явно имеется в виду Болото. – Авт.), где я видел, как вели на смерть брата великого мятежника Стеньки Разина. Он уже 6 лет пробыл в заточении, где его всячески пытали, надеясь, что он еще что-нибудь выскажет. Его повезли через Покровские ворота на земский двор, а отсюда, в сопровождении судей и сотни пеших стрельцов к месту казни, где казнили и брата его (как считал Койетт). Здесь прочитали приговор, назначавший ему обезглавление и постановлявший, что голова его будет посажена на шест. Когда голову его отрубили топором, как здесь принято, и посадили на кол, все разошлись по домам».

В 1673 г. Болото стало свидетелем другого мрачного зрелища. Когда поймали одного из самозванцев, «царевича Симеона», называвшего себя сыном царя Алексея Михайловича, его у Смоленских ворот Земляного города встретил целый полк стрельцов. Самозванца посадили на ту самую телегу, на которой везли Степана Разина, и повезли к Красной площади в Земский приказ. После допроса и пыток его, так же как Разина, казнили на Красной площади и на другой день перенесли на Болото и положили «рядом со Стенькой Разиным», то есть с его останками.

На Болоте казнили и Емельяна Пугачева, потрясшего основы Российской империи. Об этом, опираясь на воспоминания И.И. Дмитриева, пишет Пушкин в «Истории Пугачева»: «Он [Пугачев] был посажен на Монетный двор, где с утра до ночи, в течение двух месяцев, любопытные могли видеть славного мятежника, прикованного к стене, и еще страшного в самом бессилии… Казнь Пугачева и его сообщников совершилась в Москве 10 января 1775 года. С утра бесчисленное множество народа столпилось на Болоте, где воздвигнут был высокий намост. На нем сидели палачи и пили вино, в ожидании жертв. Около намоста стояли три виселицы. Кругом выстроены были пехотные полки. Офицеры были в шубах, по причине жестокого мороза. Кровли домов и лавок усеяны были людьми; низкая площадь и ближние улицы заставлены каретами и колясками. Вдруг все заколебалось и зашумело; закричали: везут, везут! Вслед за отрядом кирасир ехали сани, с высоким амвоном. На нем, с открытою головою, сидел Пугачев, насупротив его духовник… Очевидец (в то время едва вышедший из отрочества, ныне старец, увенчанный славою поэта и государственного мужа) описывает следующим образом кровавое позорище: „Сани остановились против крыльца лобного места… и один из чиновников начал читать манифест… во все продолжение чтения манифеста [Пугачев]… стал прощаться с народом; кланялся во все стороны, говоря прерывающимся голосом: „Прости, народ православный; отпусти, в чем я согрубил пред тобою… прости, народ православный!“ При сем слове экзекутор дал знак: палачи бросились раздевать его; сорвали белый бараний тулуп; стали раздирать рукава шелкового малинового полукафтанья. Тогда он сплеснул руками, повалился навзничь, и в миг окровавленная голова уже висела в воздухе… Так кончился мятеж, начатый горстию непослушных казаков, усилившийся по непростительному нерадению начальства и поколебавший государство от Сибири до Москвы и от Кубани до Муромских лесов».

Очевидцем казни был и А.Т. Болотов, оставивший нам такое описание в своих мемуарах: «[Вся Москва] съезжалась тогда смотреть сего злодея, как некоего чудовища, и говорила об нем. Мы нашли уже всю площадь на Болоте и всю дорогу на нее, от Каменного моста, установленные бесчисленным множеством народа. И мы вскоре за сим увидели молодца, везомого на превысокой колеснице в сопровождении многочисленного конвоя из конных войск… Были многие в народе, которые думали, что не воспоследствует ли милостивого указа и ему прощения, и бездельники того желали, а все добрые того опасались. Но опасение сие было напрасно: преступление его было не так мало, чтоб достоин он был помилования. Со всем тем произошло при казни его нечто странное и неожиданное, и вместо того, чтоб, в силу сентенции, наперед его четвертовать и отрубить ему руки и ноги, палач вдруг отрубил ему прежде всего голову, и Богу уже известно, каким образом это сделалось: не то палач был к тому от злодеев подкуплен, чтоб он не дал ему долго мучиться, не то произошло от действительной ошибки и смятения палача (ни то ни другое – об этом существовала негласная договоренность, заранее согласованная с Екатериной. – Авт.)…»

Но не только разбойников да мятежников казнили на Болоте – там уничтожали и такие вредные для нежного интеллекта москвичей предметы, как музыкальные инструменты.

Автор «Описания путешествия в Московию» Адам Олеарий рассказал, что москвичи имели обыкновение распевать в кабаках, корчмах и на улицах «срамные песни». Патриарх отмечал, что «вместо духовнаго торжества и веселия восприимше игры и кощуны бесовския, повелевающе медведчиком и скоморохом на улицах, и на торжищах, и на распутиях сатанинския игры творити, и в бубны бити, и в сурны ревети, и руками плескати и плясати, и иная неподобная деяти». Патриарх, борец за чистоту нравов, «вообще запретил русским всякого рода инструментальную музыку, приказав в домах везде отобрать музыкальные инструменты» – цимбалы, литавры, трубы, свистки, «клевикорды» и прочие. Они вывезены были «на пяти возах за Москву реку и там сожжены». Надо думать, что это аутодафе происходило именно на Болоте, ибо других подходящих мест для экзекуции не было. Такое отношение к музыке и ее исполнителям, скоморохам, поддерживал и сам царь Алексей Михайлович, выпустивший вот такой указ: «А где объявятся домры и сурны, и гудки, и гусли, и хари, и всякие гудебные бесовские сосуды… все велеть выимать и, изломав те бесовския игры, велеть сжечь». Благодаря церковникам и при поддержке светской власти народное скоморошье искусство вывели на Руси с корнем.


Болотная площадь, дом № 14

О Болоте писал камер-юнкер голштинского герцога Фридрих Вильгельм Берхгольц, который вел в 1721–1725 гг. подробный дневник пребывания герцога в Петербурге и Москве, где описывал быт и нравы жителей, характеризовал сколько-нибудь известных политиков и тщательно фиксировал события при дворе. Так, сообщая о различных событиях в дни коронации супруги Петра I Екатерины в мае 1725 г., он записал: «10-го, вечером, происходило большое торжество позади Кремля, на площади, называемой Царицын луг… где в заключение в честь коронации сожжен был великолепный фейерверк. Перед тем в кремлевском дворце императрица принимала поздравления от лиц, не успевших исполнить это в первый день; потом был обед и наконец упомянутый фейерверк, который продолжался более двух часов. Не думаю, чтобы бывало на свете много подобных ему. Глядя на совершившееся коронование, нельзя было не дивиться Промыслу Божию, возведшему императрицу из низкого состояния, в котором она родилась и прежде пребывала, на вершину человеческих почестей».

Некоторые авторы пишут, что на Болоте сожгли 18 656 книг, изданных знаменитым просветителем Н.И. Новиковым, но это выдумки. Такой грандиозный пожар в центре города был бы везде виден, и это событие осталось бы в воспоминаниях современников. Их тайно сожгли в печах кирпичных заводов. Московский главнокомандующий князь Прозоровский 31 октября 1793 г. предписал своим чиновникам: «…начинайте неприметным образом все прочие книги истреблять, предавая огню на каменных кирпичных заводах… Вывозить оные из города должно попозже ввечеру или поутру до света… И стараться все со всевозможной скромностью исполнить и по исполнении мне репортовать».

Во второй половине XVIII в. на Царицыном лугу появились лавки, где продавались пшеница, овес, крупа, мука и в отдельные дни устраивался рынок.

Спланирование этого места произвели в 1786 г. одновременно с приведением в порядок Водоотводного канала. В 1845 г. Царицын луг переименовали в Болотную площадь, на которой по проекту М.Д. Быковского построили постоянные помещения для торговли. Это было огромное сооружение, длиной почти в полкилометра, состоявшее из здания прямоугольной в плане формы и примыкающих к нему с торцов двух полукруглых корпусов, занятых лавками и образующих овальную площадь, открытую в сторону канала. Здесь долгое время был главный (и единственный) московский хлебный рынок, на который ежегодно прибывали до 20 тысяч подвод из хлебородных мест. По словам московского путеводителя 1851 г., тут «торговля производится главнейше зимою, каждодневно, всякого рода хлебом, привозимым в Москву из окрестных губерний; летняя же торговля незначительна». Автор московских зарисовок И.Т. Кокорев пишет о рынке, что «зимою он каждый день запружен обозами из всех окрестных губерний, в прочие же времена года торговля его незначительна. Ценность хлеба, привозимого на Болото, простирается до 2 миллионов рублей серебром».

Во второй половине XIX в. хлебную торговлю перевели отсюда поближе к железным дорогам, а здесь городская дума открыла оптовый и розничный рынок по продаже фруктов и ягод. Автор мемуаров «Записки уцелевшего» С.М. Голицын вспоминал свое посещение рынка на Болотной площади в начале позапрошлого века: «Я ходил по рынку с раскрытым ртом. Обилие яблок ошарашивало. Ароматные бурты грудились навалом, как теперь картошка на железнодорожных станциях. Тучи мух и ос вились над буртами. Торговали исключительно овощами и фруктами, и только оптом. Никакой продавец не стал бы время терять, чтобы отпустить пуд товару. Вереницы рикш с мешками яблок разъезжались в разные стороны, перепродавали мальчишкам и старухам, а те с корзинами усаживались на перекрестках улиц и отпускали свой товар уже поштучно…»

Перед Первой мировой войной Московская городская дума планировала построить на Болоте оптовый и рядом на Винно-соляном дворе розничный рынки.

Часть Болотной площади вдоль южных границ участков по Софийской набережной получила название Лабазной улицы (по торговым складам – лабазам), а другая часть, которая проходила вдоль Водоотводного канала, – Кокоревского бульвара. Название Лабазная исчезло с карты города 12 мая 1959 г., когда всю эту местность наименовали площадью Репина, а Кокоревский бульвар вошел в состав современной Болотной площади.

Рынок дожил до советского времени, но новая власть его закрыла – бывшие торговые помещения превратились в склады государственных учреждений, а позднее, уже при строительстве Дома Правительства, предполагалось на Болотной площади все снести и возвести вторую очередь здания для партчиновников.

К Дню города в сентябре 2001 г. в сквере на Болотной площади открыли один из самых необычных московских монументов – скульптурную композицию «Дети – жертвы пороков общества», подаренную ее автором М.М. Шемякиным городу. Тогда «Независимая газета» опубликовала вполне справедливую рецензию на произведение скульптора, которому «явно изменило чувство меры – начиная от бессмысленно раздутого масштаба всей композиции и кончая изобилием банальнейших деталей, на которые скульптор не пожалел ни времени, ни бронзы. Чего стоят книжки, лежащие у ног детей, – „Сказки Пушкина“ издания 1950 года и „Русские народные сказки“ издания 1900 года, – почему Шемякин решил поставить памятник именно этим двум сборникам, неясно. Каждый из пороков снабжен таким отягощающим количеством атрибутов своей порочной деятельности, что становится неловко за автора, так мало рассчитывающего на фантазию зрителей. Тема „Дети – жертвы пороков взрослых“ довольно демагогична, но все же тема как тема. Такие сейчас в моде. Но только решают их не так. Михаил Шемякин долго думать не стал и предпочел раскрыть ее самым примитивным образом – не придумав ничего лучше своих греховных истуканов вокруг детишек с завязанными глазами над закрытыми книжками».


Скульптурная композиция «Дети – жертвы пороков общества»

Подарок этот вызвал недоумение у многих, жители протестовали против его постановки, общественная комиссия, образованная ради того, чтобы поставить заслон проникновению малохудожественных поделок на улицы и в парки Москвы, решила, что неудобно отказываться от дарения (надо сказать, что Шемякин не в первый раз презентует свои изделия – Лондону досталась совершенно бездарная скульптурная группа к годовщине посещения Петром Англии), и предложила установить его в парке скульптуры у здания Центрального дома художника, но мэрия пренебрегла всеми мнениями и отзывами. Несмотря на протесты, скульптурную группу власти столицы решили поставить в сквере на Болотной площади – хорошо еще, что здесь, где не очень много народу, а не где-нибудь в людном месте. К огороженному решеткой произведению иногда подходят гуляющие и некоторое время ошарашенно вглядываются в уродцев и в подписи, объясняющие детям и взрослым, что символизируют странные фигуры, отнесенные автором к порокам. Слева направо расположены: «Наркомания», «Проституция», «Воровство», «Алкоголизм», «Невежество», «Лжеученость», «Равнодушие», «Пропаганда насилия», «Садизм», потом изображен позорный столб, далее – «Эксплуатация детского труда», «Нищета» (нищету наш знаток причислил к порокам: интересно, знал ли он русскую пословицу «Бедность – не порок»?) и «Война». Русские подписи повторены по-английски: надо ведь и заезжим туристам понять, чего их детям следует опасаться. Рядом поставлена табличка, где доходчиво разъясняется, что автор – «художник с мировым именем» (чтобы не подумали другого).


Фонтан на Болотной площади

По набережной Водоотводного канала до Балчуга проходит Болотная улица, застроенная только с одной, северной, стороны и превратившаяся в подобие площади после уничтожения Кокоревского бульвара. Этот небольшой бульвар был устроен на средства и по инициативе купца и общественного деятеля В.А. Кокорева, строителя Кокоревского подворья, выходившего задним фасадом к Водоотводному каналу.

В Московском историческом архиве сохранилось его прошение, адресованное 28 июля 1862 г. генерал-губернатору Москвы П.А. Тучкову, в котором Кокорев писал:

«В настоящее время производится планировка и мощение Болотной Площади, исключая пространство с Высокопятницкаго Моста до Фалеевского Переулка, которое остается неуровненным и незамощенным. Имея значительные постройки разных зданий между Москвою Рекою и Обводным Каналом, которые главные фасады обращены на этот последний канал, я желал бы площадку эту привести в приличное состояние; почему осмеливаюсь почтительнейше просить разрешить Вашего Высокопревосходительства дозволить мне на собственный мой счет спланировать эту местность и устроить на ней бульвар, по прилагаемому при сем плану [его в архивном деле нет]. Бульвар этот был бы весьма полезен для окружающих это место жителей по неимению, даже в близи, никакого сада.

Так же честь имею почтительнейше просить дозволить мне устроить пешеходный мост через обводный канал, как показано на прилагаемом плане месте, так как сообщение жителей этих двух берегов канала весьма затруднительно по густоте движения на Высокопятницком мосту».

Прошение, поддержанное губернатором, было послано в Петербург и удостоилось одобрения императора. Бульвар устроили, а вот мост так и не построили – надо думать, из-за финансовых затруднений, постигших тогда Кокорева.

Болотная улица, в которую вошел Кокоревский бульвар, с 1960 по 1993 г. называлась улицей Татьяны Макаровой (по имени и фамилии летчицы, жившей на ней в доме № 16). На углу ее и Фалеевского переулка – четырехэтажное здание (№ 18/3), на месте которого в конце XVIII в. находился двор «коллежского асессора и именитого гражданина» Д.Ф. Фалеева, по чьей фамилии и называется переулок, ведущий на Софийскую набережную. На территории его двора стояло много каменных и деревянных строений – так, например, по плану 1789 г. там были «мушные» лавки, вместе с «пивоварней» и «сушильней». Только в 1874 г. при потомственном почетном гражданине А.И. Попове это владение застраивается по периметру солидным и унылым жилым зданием, дошедшим до нашего времени. В 1895 г. новый владелец этого участка В.А. Бахрушин начинает переделку углового здания, приспосабливая его для небольших и недорогих квартир, расположенных по коридорной системе. К этой переделке и относятся цифры «1897» на угловом фасаде здания. В советское время здание было опять переделано и постепенно отошло под многочисленные конторы. Тогда же на скошенном его углу и появился советский символ – серп и молот, окруженный сияющим нимбом. Почему нимбом? Дело в том, что ранее там было изображено «всевидящее око» с нимбом, которое символизировало божественное покровительство бахрушинскому благотворительному учреждению. Большевики же глаз вынули и вставили вместо него серп с молотом, а нимб остался. Теперь тут находится управа района Якиманка, явно лишенная «божественного покровительства».

Рядом дом (№ 16) – подражание классическому особняку, показанному на плане 1800 г., принадлежавшему тогда губернскому прокурору Феодосию Кузмичу Яцыну. Далее на Болотную площадь выходят строения по задним границам участков, парадные части которых смотрят на Софийскую набережную и на Москву-реку. Невысокое здание в три этажа – произведение того же архитектора, который строил Кокоревское подворье (см. «Софийская набережная»), а за ним – шестиэтажный корпус складов того же подворья, правая сторона которого недавно пала жертвой строительства по соседству, – из-за подвижек грунта ее пришлось снести.


Болотная площадь

Два небольших здания, муляжи разобранных здесь строений рубежа XVIII–XIX вв., завершают линию застройки – первые этажи их ранее использовались под лавки, а вторые для дешевых квартир.

Болотная площадь приобрела буквально всероссийскую известность в конце 2011 – начале 2012 г., когда на ней собирались десятки тысяч людей, желающих свободы и демократии, уважения человеческого достоинства. Но, к сожалению, их надежды не сбылись из-за равнодушия российского народа. Вот уж прав был Александр Сергеевич Пушкин:

Зачем стадам дары свободы,Их должно резать или стричь.

Оглавление книги


Генерация: 0.379. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз