Книга: Северные окраины Петербурга. Лесной, Гражданка, Ручьи, Удельная…

От тайных обществ до времен Гражданской войны

От тайных обществ до времен Гражданской войны

Благодаря знаменитой дуэли Чернова и Новосильцева, которой современники пытались придать политический характер, Лесной стал в какой-то степени причастным к деятельности политических тайных обществ. Прошло еще полвека, и с Лесным оказались связанными страницы истории русского терроризма.

Именно здесь, в значительной степени, протекал «утробный период» «Народной воли»: в 1879 году в Лесном находилась конспиративная квартира «землевольцев» – сторонников новой, террористической, тактики. Под видом дачников революционеры A.A. Квятковский и С.А. Иванова сняли верхний этаж деревянного дома с большим балконом, выходившим в сад. Здесь, на даче в Лесном, происходили оживленные дискуссии и яростные дебаты «землевольцев», делившихся на «политиков» – сторонников борьбы за политическую свободу (к ним относились А.И. Желябов, H.A. Морозов, О.С. Любатович и др.), и их противников – «деревенщиков», сторонников продолжения «хождения в народ».

В конце концов каждая фракция стала заседать отдельно, а дача в Лесном стала штаб-квартирой «политиков». Обычно они устраивали свои собрания вне дома: уходили в находившийся рядом сосновый лес. Два месяца продолжались споры и взаимное непонимание, пока 15 августа 1879 года здесь же, в Лесном, не состоялся петербургский съезд «Земли и воли», принявший решение о разделе организации. «Земля и воля» прекратила свое существование, окончательно разделившись на «деревенщиков» и «политиков» – будущих «народовольцев».

26 августа 1879 года именно в Лесном Исполнительный комитет «Народной воли» вынес свой смертный приговор императору Александру II. Возможно, именно это роковое решение немало повлияло потом на нелегкую судьбу России в XX веке. Как бы то ни было, именно с того времени началась настоящая «охота на царя», закончившаяся его трагической гибелью от рук «народовольцев» 1 марта 1881 года, после взрыва на Екатерининском канале…

Революционные события начала XX века не обошли Лесной стороной. С одной стороны, он находился в непосредственной близости от Выборгской стороны, где нередко наблюдалось революционное брожение. С другой стороны, Лесной являлся крупнейшим либеральным центром, поскольку в Лесном жило много представителей профессуры, увлекавшихся либеральными идеями. Кроме того, Лесной служил средоточием студентов, доставлявших беспокойство властям своими антиправительственными взглядами.

«В нашей квартире часто собирались студенческие сходки, – вспоминал Б.М. Филиппов. – Молодежь собиралась особенно часто после Ленских событий… Студенты ожесточенно спорили о чем-то, для нас непонятном, но слушать все-таки было интересно, особенно когда ругали царя. Потом сестра садилась за пианино, и все пели революционные песни».

А почти напротив дома, где прошло детство Б.М. Филиппова, на противоположной стороне Старо-Парголовского проспекта, в годы после поражения революции 1905–1907 годов разместился штаб черносотенного «Союза русского народа». Он занял двухэтажный особняк с колоннадой, прежде долго пустовавший. «С тех пор по вечерам в нем часто гремела музыка, мелькали танцующие пары, раздавались пьяные голоса, – вспоминал Б.М. Филиппов. – Но клубу этому не удалось прожить долго. В одну из январских ночей нас переполошил испуганный крик матери: „Пожар!“ В окнах полыхало зарево… Вихри искр и гигантские огненные языки поднимались над барским особняком. На следующее утро дом представлял собой бесформенную груду черных дымящихся развалин». Ходили слухи, что клуб подожгли студенты в знак протеста против многочисленных арестов своих товарищей.

Одним из центров антиправительственных настроений в Лесном служил Политехнический институт. В немалой степени это связывалось с тем, что одной из жертв расстрела правительственными войсками мирной демонстрации 9 января 1905 года стал студент-политехник Н.В. Савинкин. Экстренно собравшийся студенческий совет выразил «глубокое негодование по поводу массового расстрела» и решил в полном составе участвовать в похоронах студента.

Во избежание студенческих беспорядков и новых жертв Совет продлил каникулы на месяц – до 15 февраля, а затем, с учетом обстановки в других вузах, перенес начало занятий на осень. 12 сентября 1905 года занятия в институте возобновились, но спустя месяц, в самый разгар Всероссийской забастовки, снова прекратились – теперь уже по распоряжению генерал-губернатора Д.Ф. Трепова. Затем Особое совещание министров постановило приостановить занятия во всех высших школах страны. В итоге учебный процесс в связи с революцией оказался прерванным до сентября 1906 года. Некоторые профессора-политехники с головой ушли в политику: известного общественного деятеля профессора М.М. Ковалевского в апреле 1906 года избрали в I Государственную думу. Членами этой же Думы стали политехники H.A. Гредескул, H.H. Кареев, A.C. Ломшаков, Л.Н. Яснопольский.

Во время революционных событий в столице жизнь в тихом и сонном Лесном становилась уже не такой спокойной, как обычно. Так было и в 1905 году, и в 1917 году. Чтобы оградить спокойствие, местные обыватели занимались самоорганизацией, поскольку в такие времена на полицию надежды было мало. «Во время революции 1905–1906 годов в Лесном участились случаи грабежей, а также различного рода бесчинств, творимых стоявшими в Лесном пьяными казаками, – говорилось в уже упоминавшемся юбилейном альбоме пожарника Г.М. Кертлинга. – Для борьбы с этого рода преступностью при Лесной пожарной дружине организовался отряд. Один из участников его был Г.М. Кертлинг. Ночью дружинники, вооружившись чем было возможно, обходили Лесной, препятствуя местным хулиганам и необузданным казакам развивать под шумок свою преступную деятельность».

Другим рассадником революционного брожения в Лесном, особенно во время Первой мировой войны, стал завод «Новый Айваз». Впрочем, еще за год до войны, в июле 1913 года, здесь произошла первая большая забастовка. Был избран стачком, целиком состоявший из большевиков. Вообще, влияние большевиков оказалось довольно сильным на этом заводе. Неслучайно именно здесь работал будущий «всесоюзный староста» Михаил Иванович Калинин. С января по октябрь 1916 года на «Новом Айвазе» прошло 12 стачек, в которых приняли участие в общей сложности 18 тысяч человек. Местами сходок рабочих служили Удельнинский парк, лес за Коломяжским ипподромом, а также Сосновка, или лес Ратькова-Рожнова в местности около Старо-Парголовского проспекта, в обиходе называвшейся «Второе болото».

А когда началась февральская революция, рабочие «Нового Айваза» приняли участие во всех выступлениях пролетариата Выборгской стороны. На заводе установили «рабочий контроль». А чуть позже за подписью именно рабочего с «Нового Айваза», И. Чугурина, был выписан по поручению Выборгского ЦК большевиков партийный билет В.И. Ленину – за номером 600. Его вручение состоялось на перроне Финляндского вокзала 3 апреля 1917 года, когда Ленин вернулся в Россию из эмиграции…

Одно из памятных революционных мест, отмеченное в ленинградских путеводителях 1950-х годов, также располагалось неподалеку от Политехнического института. На Большой Спасской улице, в доме № 32-а, в 1916–1917 годах помещалась явочная квартира рабочего-большевика Н.В. Барышева, где неоднократно собирались активные деятели большевистской партии. Возле дома находился сарай, в котором печатались революционные листовки, и колодец, куда прятали печатный станок.

* * *

Во время февральской революции в этих местах произошло важное событие, положившее потом начало многочисленным легендам. Именно здесь оказалась поставленной заключительная точка в распутинской эпопее.

Долгое время считалось, что тело «старца», извлеченное в дни февральской революции из его временной могилы в Царском Селе, затем сожгли где-то в районе Поклонной горы, и с тех пор то место будто бы считается нечистым. Сожжение якобы продолжалось шесть часов, а когда пламя сделало свое дело, пепел погребли под снегом. Подобные свидетельства можно встретить в воспоминаниях В.М. Пуришкевича и французского посла М. Палеолога.

Однако это не так. В марте 1917 года тело Распутина действительно извлекли из могилы, чтобы в наглухо заколоченном вагоне отправить в Петроград, предать земле и навсегда покончить с «наследием царского самодержавия». Но, по словам В.М. Пуришкевича, вскоре планы изменились: гроб с Распутиным погрузили на грузовик «Бенц» и отправили на Выборгское шоссе. «Повелено было в стороне от дороги, прямо в глубоком снегу, вырыть могилу, закопать гроб, сровнять землю и засыпать ее снегом так, чтобы не осталось никакого следа», – рассказывал В.М. Пуришкевич.

Несмотря на то что акция по уничтожению останков «старца» должна была проводиться в условиях строгой секретности, причастными к ней в той или иной степени оказались очень много людей. Воспоминания их о происходившем порой не стыкуются и даже противоречат друг другу, так что сегодня представить точную картину тех событий почти невозможно. История обросла догадками, домыслами и выдумками, так что порой уже очень трудно отделить правду от вымысла.

Пожалуй, главную роль в акции сыграл Филипп Петрович Купчинский. Личность его весьма интересна. Он был опытным журналистом либерального направления с настоящей «боевой биографией». Во время русско-японской войны он являлся военным корреспондентом газеты «Русь» на Дальнем Востоке. Его разоблачительные статьи о бездарном командовании, коррупции и воровстве в армейской среде пользовались огромным успехом. Особенно доставалось в этих публикациях коменданту Порт-Артура генерал-лейтенанту А.М. Стесселю.

В момент капитуляции крепости Купчинский находился в Порт-Артуре. Он не захотел сдаваться в плен японцам и предпринял попытку бежать из осажденного города. С группой солдат Купчинский вышел на китайской шаланде из Артура в Инкоу, однако в открытом море их перехватил японский миноносец. Почти год репортер находился в плену и вернулся в Россию только после окончания военных действий. В лагере пленных у него неоднократно случались стычки с русскими офицерами, те не могли простить Купчинскому антиармейских публикаций.

В 1909 году Купчинского арестовало охранное отделение по надуманному обвинению в разглашении государственной тайны, несколько месяцев он провел в тюрьме. Известен еще один эпизод того же года, связанный с именем Купчинского, в то время работавшего в газете «Новая Русь». Он обратился в Льву Толстому с просьбой написать о его отношении к смертной казни. Автограф Толстого факсимильно воспроизвели на одной странице со статьей Ф. Купчинского в газете «Жизнь», после чего редактора газеты Николая Лопатина за эту публикацию посадили на три месяца в тюрьму.

На момент февральской революции Купчинский трудился, по всей видимости, в «Петроградском листке». Он попал в состав «тройки» журналистов, которым Временное правительство поручило «разобраться» с захоронением Распутина и его останками. Купчинский выступал как «уполномоченный Государственной думы». В «тройку» входили также репортер «Биржевых ведомостей» В.И. Лаганский и редактор газеты «Новое время» A.A. Суворин (сын известного издателя A.C. Суворина).

Уничтожение останков они начали со вскрытия могилы в Царском Селе. Сохранился акт от 9 марта 1917 года, подписанный в Царском Селе. «Мы, нижеподписавшиеся, сего 9-го марта были свидетелями того, как уполномоченный Государственной думы Ф.П. Купчинский в нашем присутствии перегрузил заключенное в гроб тело Григория Распутина (Новых) с товарного вагона на автомобильную платформу для перевозки в Петроград. Обязуемся настоящий акт держать от широких масс в тайне. Подписали: Уполномоченный Госуд. думы Ф. Купчинский. Комендант ст. Царское Село прап. Скрябин. Свидетели: А. Суворин. Начальник гарнизона полковник Кобыл инский».

По всей вероятности, в Петрограде гроб с телом Распутина погрузили на машину и повезли – куда именно, сложно сказать. Но на пути из Лесного в сторону Пискаревки машина застряла и дальше проехать не смогла. Продолжают эту историю воспоминания крупнейшего советского химика, одного из добытчиков первого советского радия, узника ГУЛАГа, а затем лауреата Сталинской премии Ивана Яковлевича Башилова. В ту пору он был молодым студентом Политехнического института, избранным во время февральской революции секретарем «совета старост революционного студенчества Петроградского Политехнического института».

Поскольку в те дни прежняя власть рассыпалась в прах, то совету старост приходилось заниматься и бытовыми вопросами, в том числе и безопасностью на улицах. Однажды ночью студенческий пост по телефону сообщил Башилову, что из города на полном ходу проскочила машина, не остановившаяся по требованию поста. Поскольку по городу ходили слухи о загадочных «черных автомобилях», носившихся по городу, из которых кто-то стрелял по людям, студенты организовали погоню. Вскоре они настигли машину: та заехала в лес и завязла в снегу, а возле нее встретили группу людей во главе с известным тогда сотрудником «Биржевых ведомостей».

Оказалось, что задержанные вскрыли в Царском Селе могилу Распутина и привезли гроб с его телом в Петроград. Застряв в снегу, они уже развели костер и начали сжигать труп, поскольку боялись, как бы «темные силы» не создали из этих «мощей» контрреволюционного культа. Звонивший студент сказал, что труп в лесу горит плохо, а днем соберется толпа и могут произойти «эксцессы». Поэтому он спросил у Башилова разрешения забрать труп в Политехнический институт и там сжечь в топке котельной. Башилов дал согласие и предложил составить подробный протокол всех действий. В ответ студент сказал, что он уже осмотрел тело и убедился, что это действительно Распутин и что ничего примечательного в смысле признаков сверхъестественной половой силы, которой будто бы обладал Григорий, не обнаружил. В ту же ночь труп Распутина привезли в Политехнический институт и сожгли в топке котельной.

Впрочем, сожжение в котельной – отдельный вопрос, к нему вернемся позже. Сейчас же важно другое: как к истории уничтожения останков «старца» стал причастным Политехнический институт?

По всей видимости, гроб Григория Распутина, действительно, привезли в лес, простиравшийся за Лесным и Гражданкой, и Филипп Купчинский отправился за помощью в Политехнический институт. Обращение за помощью именно туда, по всей видимости, не было случайным. Институт являлся очагом оппозиционных настроений по отношению к прежней власти и, соответственно, поддержки новой власти. Именно в институте участники акции по уничтожению тела Распутина могли рассчитывать на понимание и поддержку.

Есть свидетельства одного из студентов-милиционеров, чья подпись стояла под актом. Фамилия его правильно расшифрована лишь в публикации В.В. Чепарухина, основанной на личных делах политехников. Речь идет о Михаиле Николаевиче Шабалине. Выходец из семьи техника-строителя, он окончил с серебряной медалью Енисейскую мужскую гимназию и поступил в 1912 году в Петербургский Политехнический институт. После окончания института вернулся домой, в Енисейск, а с начала 1920-х годов связал свою жизнь со строительством сибирских автомобильных дорог. В последние годы жизни Шабалин жил в Бийске.

События февральской революции застали Михаила Шабалина в Политехническом институте. Наиболее ярко в его памяти осталась та странная и жуткая история с сожжением трупа «старца». В тот вечер Шабалин оказался в составе наряда дежурных студентов из шести человек. В обязанности входило никого на территорию не пропускать, на вызов извне выходить сразу группой, вызывать начальника караула в любом случае, вести запись происшествий.

Ночью появилось двое человек. Один представился уполномоченным Временного комитета Государственной думы Филиппом Петровичем Купчинским, другой – представителем Петроградского общественного градоначальника, ротмистром 16-го Уланского Новоархангельского полка Владимиром Павловичем Когадеевым.

«Ни тот, ни другой, из прибывших, не были похожи на крикливых революционеров, – вспоминал Михаил Шабалин. – Напротив, они производили впечатление людей, знающих себе цену, не лезущих в глаза другому. И сильных до беспощадности».

Купчинский попросил начальника охраны и предложил ему переговорить наедине. Разговор за закрытыми дверями в кабинете занял несколько минут, но когда прапорщик, начальник охраны, вышел оттуда, лицо его заметно вытянулось и отдавало белизной. Он заглянул в список наряда, где столбиком были записаны пятнадцать фамилий, и попросил пять или шесть добровольцев для «дела государственной важности», предупредив, что «болтать непозволительно». «Надо будет поработать физически, – пояснил Купчинский. – Подолбить мерзлую землю».

В группе добровольцев оказался и Шабалин. Студенты сели в кузов грузовика, стоявшего у ворот института, и машина тронулась в сторону Пискаревки. Проехав Лесной, машина свернула в лес и остановилась. Студентам раздали лежавшие в машине лопаты, кирки, топор и показали место, где предстояло копать яму. Однако земля оказалась как гранит. Кирки со звоном отскакивали от нее.

На вопрос студентов, зачем все это нужно, Купчинский согласился открыть тайну «государственной важности»: хороним Григория Распутина, выполняем поручение министра юстиции Александра Федоровича Керенского. «Тело не должно вернуться в город, – подчеркнул Купчинский. – Керенский боится паломничества к его останкам. Высшее духовенство – тоже. Потому нам нужно зарыть его поглубже. Тайно. И забыть место».

Поскольку промерзшая земля не поддавалась, решили отогреть ее. Разожгли костер, поддерживали его час или больше. Разбросали угольки, золу, после чего смогли пробиться в глубину на десять сантиметров. Снова набросали хворосту, снова жгли костер – и опять глубинная стужа не отпускала землю больше, чем на ладонь. Тогда кто-то предложил: не легче ли сжечь само тело?

«Разбрелись студенты по лесу сушины искать, – вспоминал Шабалин. – Топор, кирки, лопаты пустили в дело, а у самих – под сердцем холодок: хоть и инженер ты без пяти минут, хоть и не осталось в тебе места предрассудкам черным – не по себе каждому. Одному – больше, другому – меньше, но все равно на душе гаденько. На сердце – беспокойно: он хоть и мужик, Распутин, но все ж православный, христианин».

Натаскали целый воз дров, сложили высоким штабелем, полили бензином. Однако тело «старца» горело плохо, а уже начинало светать. Студенты измучились, а дело надо было срочно завершать, чтобы избежать огласки.

«Ротмистр решительно приблизился к костру, с силой ударил штыковой лопатой в ком, оставшийся от груди, – вспоминал Шабалин. – Еще, еще: ком стал разваливаться. Смрад паленого шибанул по ноздрям: Кто-то из студентов взял вторую лопату:

– Прости, Григорий Ефимович!..

Около восьми утра они разрубили останки того, кто недавно был всемогущим Распутиным. Потом таскали снег, засыпали им костер, откидывали чадящие головни. Около девяти перекопали оттаявшую на штык землю, в девять пятнадцать уже ехали в город. А в десять родился документ – акт о сожжении».

«Мы были утомлены, – вспоминал Филипп Купчинский, – и продрогли от мороза и ветра. Костер вблизи горел слишком сильно, а отойти недалеко – охватывал морозный холод. Светало. Прохожие задерживались у дороги, привлекаемые дымом и огнем в лесу, но милиционеры упорно не допускали никого в лес и только назначенные присутствовали при горении тела. Оно точно горело и не сгорало, так долго и мучительно было это незабываемое, единственное в своем роде пожарище в ветреную морозную ночь в глухом занесенном снегом лесу.

Студенты шутили, но в этих шутках они точно старались скрыть действительную жуть и необъяснимое волнение. Уже было совсем светло. Утро наступило. День занимался и занялся. Люди проходили по дороге, а костер все еще пылал. Мы срубили вокруг березки, натыкали хвороста, и все это пылало, поливаемое бензином.

Вскоре масса полусожженного тела обратилась в гигантский огненный ком, от которого во все стороны лучились зеленые огненные струи. Снег растаял далеко вокруг. Костер горел до десятого часа, а тлел еще долго после. Угли и зола были забросаны растаявшей землей и снегом. Цинковый гроб был отнесен на грузовик».

«Когда дело было уже сделано, – описывал завершение акции Филипп Купчинский, – костер дотла догорал и акт составлен, в Политехникуме нас угостили чаем и в скором времени, поблагодарив студентов, я простился с ними и отправился в город. Люди иззябли и утомились. Сзади моего автомобиля шел теперь грузовик с пустым цинковым гробом. Мы вернулись прямо в помещение бывшей придворной конюшенной части, заведывание которой мне было поручено министром-председателем, и там временно я оставил гроб в сарае. Не прошло и получаса, как ко мне пришла депутация от офицерских чинов, служащих при конюшенной части, в составе генерала и полковника. Довольно вероломно они просили меня, нельзя ли как-либо спасти служащих от нареканий и слухов по поводу таинственного трупа, еще пребывающего в сарае.

– Мы боимся расправы толпы, – говорили они с притворным ужасом.

– Успокойтесь, – сказал я им, – в сарае минувшую ночь трупа Распутина уже не было. Этой ночью он сожжен дотла и пепел его смешан с землею, а в сарае только гроб, который сейчас передастся в общественное градоначальство.

Так и было сделано, и вскоре только одни легенды остались от этой страшной жизни, а к конюхам до сих пор являются разные лица, жадно распрашивая о том, как сгорел распутинский труп под Петроградом. После я видел в кинематографе фантастическую и убогую постановку „Сожжение Распутина“ – там было мало правды и много глупости».

Через несколько дней после сожжения тела Распутина в газете «Петроградский листок» Купчинский красочно описал произошедшие события, правда, не указав точного места захоронения. «В лучах огня занимавшегося костра я увидел совершенно открытым и ясным сохранившееся лицо Григория Распутина, – писал репортер. – Выхоленная жиденькая борода, выбитый глаз, проломленная у затылка голова. Все остальное сохранилось. Руки, как у живого. Шелковая рубашка в тканных цветах казалась совсем свежей. Запылал костер. Множество стружек и тряпок из гроба было брошено в огонь. Очень скоро тело Распутина очутилось все в огне. Подливаемый бензин высоко вздымал огненные языки. Затлелись носки на его ногах без обуви. Запылала шелковая рубашка, а борода моментально обгорела. Сине-зеленоватые огоньки заструились от трупа. Удушливый дым и неповторимый смрад, кошмарный и необычайный. Мы стояли тесной толпой вокруг костра и не спускали глаз с мертвого лица. Бороды Распутина давно уже не было, набальзамированные щеки лица его долго, упорно не поддавались огню. С шипением и свистом струи смрадного желтоватого дыма вырывались из трупа. Быстро он стал черным и исчез в сильном огне. Неизвестный состав бальзама, которым было пропитано тело, делал его еще более горючим».

В воспоминаниях Ф.П. Купчинского говорится: «Мы двинулись обратно, в Политехнический институт, где был составлен акт, в присутствии студентов-милиционеров и помогавших в этом деле». Подлинник акта с печатью начальника охраны института Купчинский передал министру-председателю Временного правительства князю Львову; другой подлинник с подписями передан представителю градоначальника для вручения последнему.

В «Акте о сожжении трупа Григория Распутина» значится: «Лесное 10–11 марта 1917 года». «Мы, нижеподписавшиеся, между 3-мя и 7-ю часами в ночь 10–11 сего марта совместными силами сожгли тело Григория Распутина, привезенного на автомобиле уполномоченным Временного комитета Государственной думы Филиппом Петровичем Купчинским в присутствии представителя от градоначальника г. Петрограда. Самое сожжение имело место около большой дороги из Лесного в деревню Пискаревку при абсолютном отсутствии других свидетелей кроме нас, ниже руки свои приложивших». Далее следовали подписи: Ф. Купчинский, Представитель от градоначальника ротмистр 16-го Уланского Новоархангельского полка Когадеев. Студенты Политехнического института милицонеры: С. Богачев, И. Моклович, Р. Фишер, М. Шабашов, В. Владыков, Лихвицкий.

По словам В.В. Чепарухина, исследователя истории Петроградского политехнического института, если акт в чем-то и неточен, то только в сознательной неполноте указания места сожжения. На основе упоминаемых в акте деталей и лиц после слов «около большой дороги Лесного в Пискаревку, в лесу» следовало бы написать «в котельной Петроградского Политехнического Института». Все прочие детали официального акта достаточно точны.

В январе 1927 года в журнале «Огонек» воспроизвели фотографию самого документа. Это был второй экземпляр акта. В 1932 году он опубликован в издававшемся в Париже под редакцией писателя А.И. Куприна журнале «Иллюстрированная Россия» с его расшифровкой.

Впрочем, во всем этом деле немало и других странностей и самых невероятных совпадений. История с подлинником акта о сожжении Распутина, утраченном в свое время Музеем революции и найденном в мае 1995 года среди мусора на помойке в поселке Песочный под Петербургом, – отдельная детективная история. Когда-то «распутинский» акт хранился в Музее Октябрьской революции (ныне Музей политической истории России). Однако по идеологическим соображениям бесценные бумаги, касающиеся, например, Романовых, в 1930-е годы передавались в другие музеи и архивы – порой далеко от Ленинграда. Примерно в это же время потерялся след документа, составленного в ночь с 10 на 11 марта 1917 года…

Сегодня историки выдвигают и другую версию: в лесу труп Распутина сгорел не полностью, не хватило дров. Остатки собрали и сожгли в котельной Политехнического института. В пользу этой версии также говорят свидетельства очевидцев. В семьях академиков М.А. Шателена, В.Ф. Миткевича и других, живших тогда на территории института, передавались рассказы о кремации тела Распутина в котельной института. По всей видимости, в топке котельной института лишь дожигали «уцелевшие кости», хотя, возможно, именно там первоначально полагали сжечь и все тело.

В пользу версии о сожжении останков «старца» в котельной Политехнического института говорят и приводившиеся нами выше воспоминания Ивана Яковлевича Башилова. Еще одно свидетельство о тайне сожжения тела Распутина принадлежит артиллерийскому офицеру Кириллу Гавриловичу Грушевому, тот в марте 1917 года был старшим патруля, делавшего обход в Лесном и остановившего в районе 2-го Муринского проспекта автомашину с забальзамированным трупом «старца». По словам Грушевого, для получения указаний он прошел в Лесную управу, находившуюся в здании Лесновско-Удельнинской думы на Болотной улице. Созвонившись с начальством, он получил указание отвезти тело Распутина в котельную Политехнического института. Оставив тело в котельной, Грушевой снова связался по телефону, уже из Политехнического института, с начальством и получил окончательное указание сжечь тело в топке котельной.

Однако дальше начинается мистика. По словам Грушевого, пока он ходил звонить, тело «старца» лежало в котельной без присмотра. Вернувшись, он обнаружил, что исчезла… голова Распутина. После чего под наблюдением Грушевого тело Распутина сожгли в топке котельной. Впоследствии эта история передавалась как семейная легенда в семье Грушевого. В апреле 2005 года ее воспроизвел на страницах газеты «Комсомольская правда в Петербурге» внук Кирилла Гавриловича Грушевого – Михаил Федорович Жербин…

В начале мая 1917 года Купчинскому довелось побывать на том месте, где происходило жуткое и страшное действо по уничтожению останков Распутина. Вот что он писал: «Недавно, посетив это место сожжения, я увидел надпись на одной из берез вблизи бывшего костра, по-немецки: „Hier ist der Hund begraben“. („Здесь зарыта собака“). И далее такая надпись: „Тут сожжен труп Распутина Григория, в ночь с 10 на 11-е марта 1917 года“. Еще головешки и чернота от огня доныне на земле сырой и зеленеющей. Никогда не позабудется эта ночь ни мною, ни теми, которые были со мною».

Откуда же тогда взялась легенда о сожжении на Поклонной горе? Не исключено, что там произошло ритуальное сожжение, организованное деятелями церкви, ненавидевшими «старца», считавшими его врагом России и православия. Это ритуальное убийство переплелось с настоящим – вот и родилась легенда, прожившая много десятилетий.

Вообще, в истории с уничтожением останков Распутина много мистики. Оно стало как будто предвестником варварского убийства царской семьи, произошедшего в июле 1918 года. Некоторые обстоятельства уничтожения останков царской семьи точь-в-точь повторили картину уничтожения тела «старца». Того самого, который предостерегал Николая II от вступления в мировую войну, предупреждая, что это решение может стать роковым и гибельным для России. Царь не послушался, и результатом стали революция, падение монархии, страшная братоубийственная Гражданская война и его собственная мученическая кончина – вместе со всей семьей…

По иронии истории, неподалеку от места сожжения Распутина находились два места, связанные с последним царем: Тихвинская церковь посвящалась коронованию Николая II, а в Троицкой церкви государю довелось побывать самому. И еще одно мистическое совпадение: недалеко от места сожжения «старца», будто бы обладавшего силой провидения, во время ленинградской блокады были захоронены сотни тысяч жителей города. Речь идет о Пискаревском кладбище, ставшем символом трагедии.

* * *

Вскоре после февральской революции, когда прежняя царская полиция перестала существовать, а новая система охраны правопорядка еще не была налажена, в Лесном местная общественность сделала попытку наладить «гражданскую охрану». Ее «центральное бюро» разместилось в здании Коммерческого училища на Институтском проспекте, председателем стал директор училища Г.Н. Боч, членами президиума – Ф.А. Мундель и В.П. Половников, секретарями – М.В. Галунов и В.А. Трофимов (преподаватель Коммерческого училища). За каждым членом «гражданской охраны» закреплялся отдельный участок района.

«Граждане Лесного! – говорилось в листовке, выпущенной „Лесным комитетом Союза городов“. – Наше время чрезвычайно ответственно. Старая власть устранена, и мы сами должны поддержать порядок. В целях этого жителями Лесного организована гражданская охрана. Дежурные по охране будут носить белую повязку на левой руке – с тремя печатями Лесного комитета Союза городов и номером.

В тех случаях, когда гражданской охране не удастся достигнуть успокоения мирными средствами, то по состоявшемуся соглашению с рабочей милицией Лесного района и студенческой милицией, призываются вооруженные патрули указанных милиций. Все желающие принять участие в мирной охране приглашаются взяться за дело».

…В середине июля 1917 года некоторые пригороды Петрограда, в том числе Новая Деревня, Лесной, Петергофский район и др., прежде относившиеся к Петроградскому уезду, включили в черту Петрограда. Поэтому городская дума постановила провести выборы в подрайонные думы этих недавних пригородов. В конце августа 1917 года прошли выборы в Лесновско-Удельнинскую подрайонную думу. Первое ее заседание состоялось 7 сентября.

Дума и управа разместились в пустовавшем здании дачи на Болотной улице, принадлежавшей прежде Бертлингу, а затем Винстедту, хотя юридически дом продолжал оставаться частной собственностью (только 26 апреля 1918 года его передали в собственность петроградского городского управления).

Председателем думы избрали близкого к большевикам преподавателя Коммерческого училища В.А. Трофимова. Как вспоминал он впоследствии, Лесновско-Удельнинскую подрайонную думу избрали «на основе всеобщего избирательного права и тайным голосованием, впервые в мире проведенном в революционной России. Избранию этой думы, известной под названием Лесновской, предшествовала широкая и деятельная подготовительная работа. По Лесному пронеслись многочисленные и разнохарактерные собрания. Сразу возникло несколько центров – в помещениях Политехнического института, Лесного института и Коммерческого училища. Ряд собраний в Коммерческом училище провело Общество дачевладельцев Лесного, члены которого ранее входили в Общество благоустройства Лесного и немало сделали в этом отношении еще в дореволюционной обстановке».

Председателем управы, то есть ее исполнительного органа, стал М.И. Калинин. «Местные партийные органы РСДРП(б) включили меня в группу товарищей, выдвинутых кандидатами в Лесновскую думу, – вспоминал В.А. Трофимов. – Она образовалась в составе 40 членов (в книге „Большевики Петрограда в 1917 году“ 1957 года издания указано 42. – С.Г.). От партии в думу вошло 19. Кроме того, к нам присоединились два товарища из числа меньшевиков. Это сразу определило наше решающее большинство в составе думы».

Тем не менее Лесновско-Удельнинская подрайонная дума не была полностью большевистской по своему составу: из 42 человек, избранных в нее, большевиками, как указано выше, являлось только 19 человек. В думу входили также представители и других ведущих российских партий, в том числе кадеты (10), эсеры (9), трудовики (1). А в члены управы избрали трех большевиков, одного меньшевика и двух эсеров.

По воспоминаниям В.А. Трофимова, заседания Лесновско-Удельнинской думы были публичны, присутствовали все желающие, насколько их вмещал небольшой зал на первом этаже особняка. Особенно энергично вел себя член кадетской партии профессор Политехнического института Ф.Ю. Левинсон-Лессинг, нередко вступавший в полемику с большевиками.

«С иронической улыбкой он снисходительно говорил: „Вы называете себя марксистами, но вы не имеете о марксизме никакого представления. Поверьте, я знаю марксизм лучше вас“, – вспоминал В.А. Трофимов. – Мне и Калинину туговато приходилось в схватках с ним, но он всегда получал отпор».

Другим серьезным оппонентом являлся весьма популярный среди местных жителей доктор Захар Григорьевич Френкель, меньшевик, прошедший через ссылку. Он жил в собственном доме на Васильевской улице и часто являлся на заседания думы в сопровождении своей жены. В думе нередко происходили жаркие словесные схватки и баталии.

«С первых же шагов своей деятельности дума повела активную борьбу со спекуляцией фуражом и хлебом, – вспоминал В.А. Трофимов. – Владельцы лавок во главе с богачом булочником Сотовым придерживали хлеб для сохранения более высоких цен. Лесновская дума постановила: запретить свободную торговлю хлебом – и провела это в жизнь». Другим шагом думы была конфискация сена у помещика Исакова. «Я сам накладывал сургучную печать на замок сарая, – писал В.А. Трофимов. – Исаков только отдувался, стараясь не смотреть нам в лицо. Потом это сено распределялось по талонам управы Лесновской думы».

Однако с таким социализмом в отдельно взятом районе не все согласились. Студент Сергиевский, один из членов думы, принадлежавший к партии эсеров, упрекал Трофимова за запрет свободной торговли хлебом, говоря: «Вы уничтожили личную инициативу, я теперь не вижу перспективы». А булочник Сотов умолял отменить это решение, уверяя: «Верните свободу – и завтра же весь Лесной будет завален хлебом и булками». «Мы не шли на это, – вспоминал Трофимов. – И каждый житель Лесного и Удельной мог покупать хлеб по установленным нами твердым ценам».

Однако самое главное событие, которое произошло в стенах Лесновско-Удельнинской думы, случилось 16 октября 1917 года: в комнате культурно-просветительного отдела управы года прошло впоследствии хрестоматийно известное расширенное заседание членов ЦК РСДРП(б) с участием В.И. Ленина. Оно началось вечером в начале девятого, в условиях строгой конспирации, и закончилось в семь часов утра. Присутствовало двадцать пять человек, председательствовал Я.М. Свердлов, протокольную запись вела Е.Д. Стасова.

В обсуждении доклада В.И. Ленина приняли участие двадцать один человек. Из них тринадцать безоговорочно выступили за решительную поддержку вооруженного восстания. Однако к концу заседания количество сторонников Ленина увеличилось: за предложенную им резолюцию, призывавшую рабочих и солдат «к всесторонней и усиленнейшей подготовке вооруженного восстания», проголосовало девятнадцать человек, четверо воздержались, и только двое выступили против. Этими двоими стали решительные противники немедленного вооруженного выступления – Г.Е. Зиновьев и Л.Б. Каменев. После окончания расширенного заседания ЦК провел свое заседание, на котором избрали партийный центр для руководства восстанием. В него вошли A.C. Бубнов, Ф.Э. Дзержинский, Я.М. Свердлов, И.В. Сталин и М.С. Урицкий.

Лесновско-Удельнинская подрайонная дума просуществовала до декабря 1917 года, когда ее упразднили постановлением Выборгского районного Совета. После октябрьской смены власти, когда власть на местах перешла к Советам, надобность в параллельно существующих органах управления отпала…

Почти напротив парка Лесного института, на Сердобольской улице, находилась последняя конспиративная квартира Ленина. Здесь, в квартире большевички Маргариты Васильевны Фофановой – депутата Петроградского Совета, хорошо знакомой с Н.К. Крупской и Е.Н. Егоровой, Ленин поселился, возвратившись нелегально из Финляндии в Петроград в начале октября 1917 года. Основными достоинствами этого конспиративного убежища служили близость железной дороги (рядом – станция Ланская) и окраинный характер местности. Именно отсюда 24 октября Ленин ушел в Смольный.

По решению бюро Ленинградского горкома ВКП(б) от 5 мая 1937 года, в бывшей квартире М.В. Фофановой был создан мемориальный музей Ленина, открытый 30 апреля 1938 года. Он просуществовал более полувека. После 1991 года, когда после радикальных политических изменений в стране часть ленинских музеев в нашем городе закрыли, а другие изменили свой статус и направленность, музей на Сердобольской передали на баланс администрации Выборгского района, и здесь разместилось общество «Знание». Оно сохранило экспозиционную часть и проводило тут лекции и экскурсии для школьников.

Так длилось до 1997 года, когда «Знание» оказалось не в состоянии платить за аренду, чья стоимость непомерно росла. С некоторых пор помещения оказались бесхозными, пока не выяснилось: в советское время ни в каких документах не прописывалось, что две квартиры, занимаемые музеем, переданы в нежилой фонд. В то время об этом просто никто не задумывался: ни у кого и в мыслях не было, что может прийти такое время, когда кто-то будет покушаться на «священную» ленинскую память. Однако потом, в середине 1990-х годов, отсутствие документов сыграло роковую роль. Несмотря на обращения «левых» организаций (комсомольских и коммунистических) с просьбой о сохранении на Сердобольской музейного объекта, квартиры, числившиеся в жилом фонде, оказались проданными в частное владение. Согласно предписанию, «Санкт-Петербургский историко-мемориальный музей „Смольный“» вывез оттуда все музейное имущество…

Вернемся, однако, в голодные и тревожные времена «военного коммунизма» и Гражданской войны. Жизнь в Лесном затихла, однако нельзя сказать, что Лесной вымер. Свидетельство тому – продолжавшаяся в 1918 году работа «Лесного зимнего театра» на 2-м Муринском проспекте. Сохранились афиши его представлений за сентябрь 1918 года. Что же могли увидеть в нем театральные зрители? 15 сентября 1918 года – комедия «Омут», 21 сентября – драма М. Горького «Мещане», исполнявшаяся «коллективом драматических артистов» с участием К.В. Истоминой. 22 сентября шла трагедия Г. Зудермана «Огни Ивановой ночи» с участием К.А. Роменской.

Серьезные изменения коснулись лесновских вузов. В конце ноября 1918 года новое советское правительство – Совет народных комиссаров – принял Декрет об упразднении чинов, званий и степеней. Из всех категорий педагогического состава оставлялись только две – профессор и преподаватель, причем для занятия профессорской должности достаточным стал трехлетний стаж инженерной работы. Согласно принятому вскоре постановлению Наркомпроса, упразднялись все дипломы и свидетельства, отменялись экзамены и прочие формы испытаний во всех учебных заведениях. Старый профессорский Совет института подлежал роспуску, отделения в институтах переименовывались в факультеты, директор становился ректором.

На последнем своем заседании 27 ноября 1918 года Совет института, который с 5 июня 1918 года стал называться Первым Политехническим институтом (Вторым Политехническим стал бывший Женский Политехнический институт) одобрил предложение профессоров А.Ф. Иоффе, Ф.Ю. Левинсон-Лессинга, И.В. Мещерского, В.Ф. Миткевича, Е.Л. Николаи, В.В. Скобельцына, A.A. Радцига и М.А. Шателена об учреждении физико-механического факультета. В сформированную позже организационную комиссию включили студента-электромеханика П.Л. Капицу – будущую знаменитость и гордость Политехнического института. В новом Совете института оказались 12 профессоров и 15 представителей от преподавателей и студентов. 1 декабря более ста представителей всех факультетов избрали ректором профессора М.А. Шателена.

К началу 1919 года в институте оставалось менее пятисот студентов. Из-за отсутствия топлива не работала котельная, возросла смертность преподавателей и служащих от голода и переохлаждения. Для обогрева в помещениях института устанавливались «буржуйки» – их трубы, торчащие из окон, несколько лет служили неотъемлемой частью внешнего облика зданий. Однако жизнь в институте не замирала. В марте 1919 года создали физико-механический факультет, не имевший аналогов в мире. Вскоре приняли решение об учреждении также химического факультета.

…События Гражданской войны, когда Северо-Западная армия генерала H.H. Юденича два раза стояла почти под самыми стенами Петрограда, не обошли стороной и северные пригороды. Еще во время первого наступления войск Юденича на Петроград в мае 1919 года, после того как 2 мая Советом рабоче-крестьянской обороны республики Петроград, Петроградскую, Олонецкую и Череповецкую губернии объявили на осадном положении, в Петрограде организовали внутреннюю оборону.

Город разбили на четыре боевых участка, а район севернее Петрограда назвали тылом Карельского боевого участка. Его граница проходила через Лесной, Сосновку, Гражданку, мызу Ильинская, Полюстрово, Большую и Малую Охту и Ново-Саратовку. Здесь выставили заградительные отряды и отдельные заставы для усиленного наблюдения за дорогами, ведущими в Петроград. В районе Лесного, по северной границе с Удельной и далее к юго-востоку – Сосновка, Гражданка, располагался также в качестве заградительного отряда 2-й отдельный батальон коммунистов под командованием Сиренко.

В октябре 1919 года северные пригороды Петрограда вошли в третий, тыловой рубеж, оборонительной позиции, разработанной в соответствии с оперативным планом внутренней обороны Петрограда центральным руководством внутренней обороны (начальник внутренней обороны – Д.Н. Авров). Еще в летние дни 1919 года в Петрограде создали районные революционные «тройки», обусловленные введением в городе осадного положения. Эти «тройки» являлись исполнительными органами Комитета обороны Петрограда и находились в непосредственном подчинении коменданта Петроградского укрепленного района.

В октябре 1919 года «тройки» организовывали в каждом районе штаб внутренней обороны. В Выборгском районе, как и в других районах, возник свой штаб внутренней обороны и отряды на фабрично-заводских предприятиях. Начальником внутренней обороны (комендантом) района назначили И.И. Моисеева, начальником штаба – Н.К. Большакова.

Битва под Петроградом прервала осенний семестр Политехнического института, начавшийся в 1919 году 1 августа. Уже 24 августа из-за близости к Петрограду войск Юденича всех студентов мобилизовали. Институт окружили окопами и проволочными заграждениями…

В советское время среди революционных реликвий Лесного назывались Политехнический институт, где учились М.В. Фрунзе, Н.Г. Толмачев и другие видные большевики; Лесной институт, «передовые студенты» которого сражались на баррикадах в 1905 году, а в 1917 году шли на штурм Зимнего дворца. «Святым» ленинским местом считался дом на Болотной улице. Память о Ленине хранилась и в Политехническом институте, где 17 мая 1917 года он выступал на митинге рабочих «Айваза» и студентов. На митинге председательствовал М.И. Калинин. Ему неоднократно приходилось выступать на митингах в Политехническом институте до революции и в годы советской власти.

На территории парка Лесотехнической академии, в его юго-восточной части, до сих пор существует братская могила красногвардейцев завода «Новый Лесснер», павших в октябре 1917 года под Пулково и Красным Селом в боях против войск Керенского – Краснова. Место для погребения выбрали по предложению A.B. Луначарского, торжественные похороны состоялись 19 ноября. Позднее здесь хоронили рабочих и красноармейцев, сражавшихся и на других фронтах Гражданской войны. Среди погребенных тут – участник штурма Зимнего дворца П.Ф. Виноградов, являвшийся впоследствии заместителем председателя Архангельского губернского исполнительного комитета и павший в бою у реки Вага; рабочий И.А. Воинов, убитый юнкерами 6 июля 1917 года на Шпалерной улице (в честь его потом переименовали эту улицу). Рядом с братской могилой похоронены член Лесновского подрайонного комитета партии большевиков И.И. Орлов, убитый под Петроградом в 1919 году, и рабочий завода «Айваз» Н.И. Кокко – один из организаторов Лесновского подрайонного комитета партии большевиков.

На братской могиле появился один из первых временных памятников, установленных в Петрограде после революции по-ленинскому плану монументальной пропаганды. Проект памятника принадлежал архитектору И.А. Фомину и представлял собой огромный блок в форме мощного куба, покоящегося на невысоком основании в виде тесно прижатых друг к другу цилиндров. На грани куба значилась надпись: «Первым жертвам революции». Памятник соорудили из дерева и оштукатурили цементом под камень, поэтому просуществовал он недолго.

В 1923 году объявили конкурс на проект постоянного памятника. И.А. Фомин принял участие в конкурсе и создал новый вариант мемориальной композиции в виде высокой ступенчатой пирамиды. По словам историка В.Г. Лисовского, замысел архитектора остался нереализованным.


Проект памятника революционерам в парке Лесного института, выполненный архитектором И.А. Фоминым в 1923 году

8 ноября 1927 года на братской могиле открыли памятник в виде деревянного куба на девяти колоннах по проекту того же И.А. Фомина, а в 1953 году установили ныне существующий обелиск из серого гранита, созданный по проекту архитектора Ю.А. Визенталя. На лицевой стороне обелиска укреплен бронзовый медальон с изображением серпа и молота, на постаменте выбита надпись: «Вечная память героям Октябрьской революции». В 1967 году, в год 50-летия Октябрьской революции, рядом с обелиском установили мемориальную гранитную плиту с именами погибших…

До начала реконструкции района Лесного здесь сохранялись дома, связанные с революционной деятельностью. На Большой Спасской улице (ныне проспект Непокоренных) в доме № 32-а в 1916–1917 годах помещалась явочная квартира рабочего-большевика Н.В. Барышева, где не раз собирались деятели большевистской партии. Около дома находились сарай, где печатались революционные листовки, и колодец, куда прятали печатный станок. В доме № 6 по Яшумову переулку (ныне улица Курчатова) в 1914 году жил Н.Г. Толмачев – в 1919 году он погиб во время первого наступления белогвардейцев на Петроград.

В районе современной Светлановской площади, не доходя нынешнего железнодорожного моста, стояло здание, известное местным жителям как «дом Сталина». По воспоминаниям Виктора Викторовича Молодцова, на доме висела мемориальная доска, сообщавшая, что здесь (указывались конкретные годы) останавливался И.В. Сталин. Внешне – ничем не примечательный, деревянный (бревенчатый) двухэтажный жилой дом.

Любопытная революционная легенда связывалась с улицей Пропаганды, проходившей до реконструкции параллельно Старо-Парголовскому проспекту, от 2-го Муринского до Институтского проспекта. Ныне ее трасса частично сохранилась, став внутриквартальным проездом. С конца XIX века улица называлась Новой, а в 1940 году она получила название Пропаганды. По некоторым сведениям, свое «идеологическое» название улица получила потому, что до революции в подвале одного из домов, выход из которого был именно на эту улицу, находилась подпольная типография. Организовал ее большевик В.М. Молотов, учившийся тогда в Политехническом институте. В этой типографии будто бы печатались революционные прокламации, а потом остатки печатни долгое время еще оставались в подвале.

Революционная страница из истории этого дома сослужила ему хорошую службу в годы блокады: когда летом 1942 года дом хотели сломать под дрова, жители, не желавшие выезжать из него, напомнили в райсовете, что их дом – «памятник революции», связанный с именем соратника товарища Сталина – Вячеслава Михайловича Молотова. После этого дом не тронули, и он благополучно простоял еще двадцать лет и был снесен только во время реконструкции Лесного…

Оглавление книги


Генерация: 0.115. Запросов К БД/Cache: 1 / 0
поделиться
Вверх Вниз