Книга: Русский Лондон

Первые контакты

Первые контакты

На исходе лета 1553 г., уже в приближении холодной осени, у стен Никольского монастыря на берегу Северной Двины, впадающей в Белое море, пристал иноземный корабль и на берег сошли английские моряки, отправившиеся на поиски северного морского пути в богатые азиатские страны. Их препроводили в Москву, где они были приняты царем Иваном IV. С тех пор началась многовековая история регулярных сношений Англии и России.

Но Англия и Россия знали друг о друге значительно раньше этой даты.

«Повесть временных лет», созданная в начале XII столетия, уже упоминала о существовании Англии и англичан. После потопа трое сыновей Ноя – Сим, Хам и Иафет – разделили известные тогда страны: «При потопе трие сынове Ноеви разделиша себе землю». Иафет получил «северные страны и западные», в числе которых «достались и острова: Британия…». Далее «Повесть» говорит, что в числе потомства его есть «варязи» (варяги), «севеи» (шведы), «нирмани» (норманны), «роусь» (русь) и многие другие, а также «агляне».

Можно отметить совпадения легендарных рассказов русской Начальной летописи и хроники Видукинда[1], повествующей об истории племени саксов, или же сходство легенды о смерти князя Олега и кентского предания о смерти барона Роберта Шерленда от черепа коня, рассказанного в книге «Легенды Инголдсби» Ричарда Бархама, опубликованной в 1838 г.

Есть сведения о том, что еще в XIII столетии купцы (возможно, новгородские) бывали в Лондоне, а английский историк Джон Грин пишет об английских купцах, в XI столетии доставлявших товары по русским рекам в Константинополь. В русских летописях при обозначении денег иногда встречалось слово «стерляг», под которым можно подразумевать «стерлинг», а в Англию попадал мех sable – соболя.

В начале XI в. при дворе киевского князя Ярослава Мудрого оказались сыновья английского короля Эдмунда. Он вступил на престол в 1016 г., но удержался на нем очень недолго. В нескольких сражениях Эдмунд пытался отразить вторжение датчан и за свои военные подвиги получил прозвание Железнобокий (Ironside), но был побежден в сражении под Ашингтоном в Эссексе, после чего предводитель датчан и Эдмунд согласились разделить власть в стране, с условием, что после смерти одного обладание его частью перейдет к другому; вскоре после этих событий Эдмунд умирает и власть получает его соперник. Сыновья Эдмунда бежали из Британских островов, нашли убежище в Венгрии, а потом оказались в Киеве[2].

В XI–XII вв. государство Киевская Русь было хорошо известно в Западной Европе, что доказывается династическими связями киевских князей со многими царствующими домами. Так, например, подсчитано, что из браков первых четырех поколений потомков князя Владимира Святославовича девять было заключено с русскими, а остальные 45 с представительницами правящих династий Европы.

Такой, в частности, была Гита, дочь последнего англосаксонского короля Гаральда II. Он стал королем в начале 1066 г., но пробыл на престоле немного времени: норманнский король Вильгельм во главе армии в 50 тысяч человек пересек Ла-Манш и вторгся в Англию. В битве под Гастингсом на южном побережье Англии 14 октября 1066 г. он нанес Гаральду решительное поражение, Гаральд был убит, а семья его бежала на континент. Дочь Гита попала в Данию, к королю Свену Эстридсену и королеве Елизавете, дочери киевского князя. Они сосватали Гиту за князя Владимира Ярославича[3], прозванного Мономахом. Произошло это примерно в 1075 г., а в следующем году родился их сын Мстислав, за которым последовали еще несколько сыновей и дочерей. Гита стала прародительницей многих русских княжеских семей, и очень может быть, что легендарный основатель Москвы князь Юрий Долгорукий был ее сыном и, следовательно, внуком англосаксонского короля Гаральда[4].

Поэт Лайамон (Layamon или Lawamon) в стихотворной хронике «Брут, или Хроника Британии», рассказывающей об идеальном короле Артуре (эта хроника – старейшая английская легендарная история, начинающаяся с Брута и доведенная до победы саксов в 689 г., и первая книга среди многих о короле Артуре и рыцарях Круглого стола), упоминает «русского короля» в числе королей Норвегии, Дании, Швеции и Фрисландии:

«Вот прибыли купцыИз других стран; как обычно.Они привезли мнеПошлину за свои товары,И они сказали мнеИ поклялись [в том],Что король НорвегииСнова прибудет сюда,И датский корольЭтих датчан будет искать,И король Руси,Самый суровый из рыцарей,И король ШотландииС таким огромным войском,И король Фризии –Вот почему это тревожит меня.И выступил он вперед,К королю Артуру,И такие слова сказалДольданим добрый:«Будь славен ты, Артур,Благороднейший из королей!Вот я привел двоих.Оба – мои сыновья.Их мать – королевского рода.Королева она моя.Я вверяю тебе моих дорогих сыновей.Сам я желаю стать твоим человеком.Я ее добыл, похитивИз Руси»[5].

Публикатор этой хроники в XIX в. так комментировал строку о русском короле: «Мы знаем… что в правление Генриха II (1154–1189) иностранные купцы привозили меха из Руси в Лондон… так что к началу XIII в., когда писал Лайамон, некоторое общее представление об этой отдаленной стране, должно быть, уже широко бытовало».

В конце XIV в. Чосер в «Кентерберийских рассказах» о паломниках, идущих в Кентербери для поклонения могиле святого Томаса Бекета, представляет рыцаря, принимавшего участие в набегах на Литву и Русь («In Lettow had he reysed and in Ruse…»):

«То был рыцарь, достойный человек,Который, с тех пор как впервые началВыезжать, полюбил рыцарство,Правду и честь, свободу и куртуазность.Достойным он был в войнах своего сюзерена,И так он ездил (никто дальше не ездил)По христианскому и языческому миру,И всюду его чествовали за достоинство.В Александрии он был, когда ее завоевали.Очень часто он восседал за столомНад всеми другими в Пруссии;На Латвию ходил он и на Россию,Никто из ему подобных христиан так часто (не ходил)».A knyght ther was, and that a worthy man,That fro the tyme that he first biganTo riden out, he loved chivalrie,Trouthe and honour, fredom and curteisie.Ful worthy was he in his lordes werre,And therto hadde he riden, no man ferre,As wel in cristendom as in hethenesse,An d evere honoured for his worthynesse.At Alisaundre he was whan it was wonne.Ful ofte tyme he hadde the bord bigonneAboven alle nacions in pruce;In Lettow hadde he reysed and in Ruce,No cristen man so ofte of his degree.

Более частые и тесные связи, которым сопутствовали и регулярные посещения русскими Англии, начинаются с середины XVI столетия.

Первые русские посольства посетили Англию в 1524 г., когда князь Иван Иванович Засекин и дьяк Степан Борисович Трофимов, посланные великим князем Василием III для установления сношений с испанским королем Карлом V, в которых был заинтересован великий князь для заключения союза против турецкого султана, остановились в Англии по пути в Испанию. Из-за напряженных отношений между французским королем и Карлом V послы поехали не сухопутным путем через Францию, а кружным – через Фландрию и Англию и потом морем в Испанию. Никаких сведений об этой поездке в наших архивах не сохранилось.

В то время английские купцы предпринимают энергичные поиски новых рынков. Англия первой половины XVI в. – динамично развивающаяся страна. Быстрыми темпами растет производство сукна, идущего возрастающими количествами за границу: в 1564–1565 гг. сукно составляет почти 82% всего экспорта. Однако развитию торговли мешало сложившееся тогда распределение зон влияния ведущих государств Европы. Все дороги в богатые восточные страны оказались в руках португальцев и испанцев, и предприимчивые английские купцы начинают искать новые пути к сказочным сокровищам Голконды. По предложению известного путешественника Себастьяна Кабота в Лондоне организуется экспедиция для исследования пути в Индию и Китай через северо-восток.

Общество «купцов-предпринимателей», образованное с целью разведать пути в сказочно богатые восточные страны, снарядило несколько кораблей и направило их по северному пути в обход уже известных южных, захваченных испанцами и португальцами. И в 1553 г. после трехмесячного опасного и изнурительного плавания к берегу Московии пристал невиданный еще здесь корабль и на твердую землю сошли моряки единственного уцелевшего корабля экспедиции.

До этого, вероятно, ни один английский корабль не огибал Норвегию и не ходил в столь северных широтах, и потому никто не мог рассказать английским морякам о тех странах, которые им предстояло посетить. Как записал один из руководителей экспедиции, перед отправлением «показалось необходимым расспросить, поискать и выяснить все, что можно было узнать о восточных странах света. Послали за двумя татарами, служившими в то время в королевских конюшнях, и позвали переводчика, через которого их расспрашивали об их странах и обычаях их народа. Но они не были в состоянии ответить ничего, касавшегося дела, будучи более привычны (как это сказал весело и откровенно один из них) "пьянствовать, чем изучать строй и наклонности народов"». Вот примерно с таким «запасом» сведений экспедиция и двинулась в путь.

Корабли отправились для «открытия стран, земель, островов, государств и владений, неведомых и даже доселе морским путем не посещаемых». Три корабля под руководством сэра Хью Уиллоби и старшего кормчего Ричарда Ченслора вышли 11 мая 1553 г. в опасное плавание, которое закончилось гибелью двух судов – они были затерты льдами. Руководитель экспедиции и многие его спутники погибли. Только один корабль – «Эдуард – Благое Начинание» под командованием Ричарда Ченслора благополучно достиг берега, но, правда, не того, о котором мечтали вкладчики компании, отправившие экспедицию: он попал вместо Индии в Московию.

На берегу Северной Двины русские гостеприимно встретили английских моряков, и Ричард Ченслор со своими спутниками отправляется в столицу русского государства – Москву, ко двору царя Ивана Грозного, куда и прибывает зимой 1554 г.

Тогда Россия была лишена возможности общения с Западной Европой из-за враждебного отношения пограничных соседей – ливонских феодалов, правителей Великого княжества Литовского и Швеции, а также Польши.

Польский король Сигизмунд предупреждал королеву Англии Елизавету о том, что правитель Московии «снабжается оружием, до тех пор в этой варварской стране невиданным; всего же важнее, как мы полагаем, – снабжается самыми художниками, так что если впредь и ничего не будут привозить ему, так художники, которые при таком развитии морских сообщений легко ему подсылаются, в самой той варварской стороне наделают ему всего, что нужно для войны и что доселе было ему неизвестно»[6].

Конечно, неожиданное появление английских купцов царю было на руку. Он отчаянно нуждался в новом, свободном пути, по которому мог производиться обмен товарами. Иван Грозный милостиво принял заморских купцов и послал с ними грамоту английскому королю Эдуарду VI, в которой сообщал: «А повелели мы, чтобы присылаемые тобою суда и корабли приходили когда и как часто могут с благонадежностью, что им не будет учинено зла». С тех пор установились более или менее регулярные отношения между двумя странами.

Через три года, в июле 1556 г., царь нарядил и своего посланца к английскому двору, Осипа Непею[7]. Посольство отправилось на четырех кораблях, и в том числе на корабле Ричарда Ченслора, на котором и находился сам Непея. Он совершил долгий переход к Британским островам, но уже недалеко от их берегов налетела буря и разметала корабли. На них находилось еще более десяти русских: везли воск, сало, тюлений жир, меха и прочего на двадцать тысяч фунтов стерлингов, да имущество посла на шесть тысяч. Дойти до берегов Британских островов суждено было только одному кораблю, где находился посол. Корабль после четырехмесячного плавания вошел в бухту на шотландском берегу, для того чтобы разбиться там о скалы. Ченслор, заботясь о спасении посла, погиб сам вместе с сыном; утонули и семь русских из сопровождавших Непею, но царский посол чудом спасся и высадился в Шотландии, где был ограблен; и, как записал летописец, «оттоле его отпустили в Аглиньскую землю».

В феврале 1557 г. Непея отправился из Эдинбурга в Лондон, там он был встречен лорд-мэром и представителями Московской купеческой компании, которые проводили его до дома купца Джона Диммока на улице Фенчерч-стрит (Fenchurch Street)*, где он и остановился. Эта небольшая улица, где жил первый московский посол – как тогда, так и теперь, находится в лондонском Сити.

Отсюда, с Фенчерч-стрит, посол Ивана Грозного отправился на прием к королю Филиппу и королеве Марии, которые приняли его во дворце в Ричмонде очень гостеприимно – «с великою любовию и почестию». Его приглашали на праздники, в его честь Русская компания устроила роскошный прием («notable supper, garnished with musicke, enterludes and bankets» «замечательный ужин, с музыкой, интерлюдиями и угощениями») в залах гильдии суконщиков на Трогмортон-стрит (Throgmorton street)*. Русская компания объявила, что она принимает все издержки по проживанию посла, и подобного, как было отмечено современником, «не бывало в прежние времена, ни в истории».

Осипу возместили, что было возможно, да еще щедро одарили («дачку учинили великую»), а далекому московскому царю послали необыкновенный подарок – льва и львицу «да щеня их живы», которых пришлось везти в Москву, где их устроили на Красной площади во рву (вот где был первый московский зоопарк!). Кроме всего прочего, Непея привез в Москву также и другие подарки, «удобная царскому их достоиньству», но что самое основное, царь Иван IV получил столь желанных западных специалистов: «маистров многих, дохтуров, гораздых различных деланием, и искатели злату и серебру». Король Филипп и королева Мария написали в грамоте, привезенной Непеей в Москву, что «благое основание взаимной дружбы, столь хорошо изъясненное и утвержденное, произведет обильные плоды братской любви и искренней дружбы между Нами и наследниками Нашими, и вечную торговлю между подданными Нашими. И Мы истинно уповаем: как Всемогущему Богу угодно было, по особенной милости и благости своей, в сие Наше время открыть сей путь морем, прежде неизвестный».

Они, заботясь о расширении торговых операций, предоставили русским купцам на случай их приезда (которого, заметим, так и не дождались) освобождение от пошлин, особенное покровительство, назначили, как было написано в грамоте (адресованной по ошибке «принцу Василию», а не Ивану IV), «приличные домы в Нашем городе Лондоне для складки в оных их произведений и товаров, а также в других городах, где окажется для них удобнее»[8].

Отсюда и началась долгая история плодотворных торговых, правда, в основном односторонних, отношений с Англией: как писалось в царском послании, «купцы наши как в прошлое время в твою землю не ездили, так и после в том не будут иметь нужды»[9], так что всеми выгодами торговли воспользовались английские, а не русские купцы. На протяжении почти столетия английские купцы пользовались беспошлинной торговлей, конкурируя с голландскими; англичане имели торговые дворы в Москве, Вологде, Архангельске; их корабли регулярно привозили английские товары, в основном предметы роскоши, в которых нуждался царский двор, и увозили то, в чем нуждался народ в Англии – пеньку, смолу, слюду, сало, меха, деготь.

Для самого Ивана Грозного торговля была отнюдь не самым главным: он, томимый смертельным страхом, надеялся избежать возмездия за жестокости, совершенные им, и убежать из своего царства. Он домогается заключения договора между Англией и Московией и согласия королевы Елизаветы на предоставление ему, как бы сейчас сказали, «политического убежища». С этой целью царь строил «множество судов, барж и лодок… куда свез свои самые большие богатства, чтобы, когда пробьет час, погрузиться на эти суда и спуститься вниз по Двине, направляясь в Англию». Елизавета с готовностью ответила царю: «Мы столь заботимся о безопасности вашей, царь и великий князь, что предлагаем, чтобы – если бы когда либо постигла вас, господин брат наш царь и великий князь, такая несчастная случайность, по тайному ли заговору, по внешней ли вражде, что вы будете вынуждены покинуть ваши страны и пожелаете прибыть в наше королевство и в наши владения, с благородною царицею, супругою вашею, и с вашими любезными детьми, князьями, – мы примем и будем содержать ваше высочество с такими почестями и учтивостями, какие приличествуют столь великому государю, и будем усердно стараться все устроить в угодность желанию вашего вел-ва, к свободному и спокойному провождению жизни вашего высочества со всеми теми, которых вы с собою привезете».

Отношения с королевой Елизаветой менялись в зависимости от настроения царя: если она проявляла вполне объяснимую осторожность в ответ на домогательства Ивана, то он мог и перейти рамки дипломатического этикета. В 1569 г. царь Иван отправил дворянина Андрея Совина в Англию с поручением добиться заключения договора о дружбе и предоставлении военной помощи. Елизавета, не желая давать далеко идущие обязательства, предпочла быть сдержанной. Тогда царь Иван в приступе раздражения мог отправить королеве такое письмо: «И мы чаяли того что ты на своем государьстве государыня и сама владееш и своей государской чести смотриш и своему государству прибытка. И мы потому такие дела и хотели с тобою делати. Ажно у тебя мимо тебя люди владеют и не токмо люди но мужики торговые и о наших о государских головах и о честех и о землях прибытка не смотрят а ищут своих торговых прибытков. А ты пребываеш в своем девическом чину как есть пошлая девица»[10].

В другой раз, будучи в более благосклонном настроении, царь Иван отправил еще одно посольство в Англию к той же самой «пошлой девице». В 1582 г. дворянин Федор Писемский и подьячий Неудача (вот какие имена были!) Ховралев везли предложение заключить договор о дружбе, также им было поручено выяснить, можно ли надеяться на женитьбу царя Ивана на незамужней племяннице королевы Марии Гастингс. Царь указал Федору «ее высмотреть накрепко: какова ростом, сколь велика? и какова обличьем, бела ль или смугла?». На неудобный вопрос – как же быть с тем, что царь был уже женат, послам, ничтоже сумняшеся, следовало отвечать: «Государь взял за себя в своем государстве боярскую дочь, а не по себе. А будет королевнина племянница дородна [это, надо думать, было особенно важно]… и государь наш, свою оставя, зговорит за королевнину племянницу»[11].

Через пять недель беспокойного плавания послы прибыли в Англию, где их поместили под Лондоном «до указу в селе Татномгейкрасе» (под этим скрывается Tottenham High Cross), потом перевели «в ыное место, в село Вулучь» (т. е. Woolwich), где дали им двор «лутче и пространнее того двора», где они жили ранее. Они получили аудиенцию у королевы, которая приняла их в Виндзорском замке недалеко от Лондона.

Елизавета постаралась отвести угрозу женитьбы и описала предполагаемую невесту так, чтобы надежды у жениха не оставалось: «Она не красна, и неможет добре, и лежала воспицей [болела оспой] и лице ее красно и ямовато». На одном из приемов послу все-таки удалось увидеть Марию Гастингс, и тут он сам мог оценить ее: она оказалась «ростом высока, тонка, лицом бела, очи серы, волосом руса, нос прям, у рук пальцы тонки и долги». На приеме русский посол к вящему изумлению ее и присутствовавших придворных[12] неожиданно пал ниц к ногам Марии, затем поднялся и, не поворачиваясь спиной (а вдруг она станет царицей…), быстро побежал назад; сказывалась, видно, долголетняя тренировка при московском царском дворе. Но Мария Гастингс ничуть не горела желанием отправиться куда-то на край света и выйти замуж на русского царя. Сватовство ничем не кончилось, но ее еще долго дразнили «царицей Московии».

Непонимание реалий обычной жизни двух далеких государств подчас приводило к неожиданным осложнениям. Так, в ноябре 1584 г. ко двору королевы Елизаветы прибыл московский гонец Роман Бекман, которого королева принимала в дворцовом саду, гуляя по аллее и беседуя с ним, показывая этим высокую степень доверия. «И как королевна пришла в сад… а мне велела ходить подле собя, да учала меня спрашивати…», – сообщал гонец. В Москве поняли так, что Елизавета говорила с гонцом в огороде (о саде в Москве и не слыхивали), и послали ей строгий «выговор», на который королеве пришлось отвечать: «…а то место, где перед нами был есть, место честное, блиско нашей палаты, а там ни кого много не пускают, только великих и любительных приятельных слуг»; она уверяла оскорбленных москвичей, что «в том огороде нет ни луку, ни чесноку».

Вступление на трон Бориса Годунова в Англии приветствовали: «Да томуж мы радуемся, что наш доброхот учинился на таком преславном государстве по избранию всего народа…» В 1600 г. в Англию с официальным известием о восхождении на трон послали особое посольство, во главе которого стояли дворянин Григорий Иванович Микулин и подьячий Ивашка Зеновьев.

Отправились они на английских судах из Архангельска 17 августа и почти через месяц, 14 сентября, подошли к берегу Англии, вошли в Темзу и «шли рекою Темзью до городка Грявзендя [Грейвзенд, Gravesend] сорок верст; а все те городки, которых шли мимо, камены, с посады; и села стоят по берегу – вотчины княженетцкие и боярские, и алдарманов (олдермены, т. е. члены лондонского муниципалитета. – Авт.) и гостей»[13]. Как было описано в отчете посла, в Лондоне, «как Григорей и Ивашка вышли из судов на берег, и встретил Григорья и Ивашка королевнин дворовой воевода, лорд Харберт Пенброк[14], а с ними князи, и дворяне, и дети боярские, и алдраманы, и гости на жеребцах и конех, в наряде и в золотых чепях, человек с триста…». После устройства «на подворье» послам сообщили, что «Великая де государыня наша, Елисавет-королевна, велела вам сегодни, после стола, быти у себя на посольстве в селе своем, в Речманте, от Лунды десять верст, и прислала под вас кочи (coaches – кареты) свои, в чем вам ехати, и велела мне с вами ехати в приставех и вы будьте готовы». Здесь речь идет о Ричмонде*, который сейчас в сущности уже часть Лондона.

Послы провели в Лондоне несколько месяцев и стали свидетелями мятежа, поднятого фаворитом королевы графом Эссексом, о чем они подробно сообщили (надо думать, что Борису Годунову было любопытно узнать, как там в Англии обходятся с мятежниками…). Эссекс надеялся, что его поддержат «Лунские посадцские люди, потому что преж всего как он был в королевнине великом жалованья, и как он королеве служил правдою, и с недруги ее бивался, и в ышпанскую землю воевать хаживал в великих воеводах, и везде ославился своим богатырством, и разумом, и счастьем, и за то его всею Английскою землею добре любили». Микулин сообщал, что «…учинилася в Лунде великая смута в людех: город заперли, и улицы чепми замкнули, [и люди] учели ходить в збруе, в доспехах и с пищалми». Мятеж подавили и Эссекса казнили 24 февраля 1601 г. в Тауэре, «после его по нем в Лунде было великое сетование и плач великой во всех людех».

Посольство Микулина закончилось в июле 1601 г., он направился обратно на родину и по дороге увидел многие корабли знаменитого английского флота, а по возращении в Москву сообщил о своих впечатлениях: «…стоят 26 караблей воинских, а на них многой наряд – пушки медяные и железные, а карабли великие, высокие, долгие; а живут деи на них в воинское время по семи сот и по осми сот, а на иных и по тысяче; а пушек на карабле по сороку и по пятидесят, а на иных по штидесят и болши».

Борис Годунов, умный и дальновидный правитель, понимал, что надобно своих русских учить наукам, а не надеяться только на наемных западных специалистов. Как отметил еще Карамзин, «в усердной любви к гражданскому образованию Борис превзошел всех древнейших Венценосцев России, имев намерение завести школы и даже Университеты, чтобы учить молодых Россиян языкам Европейским и Наукам». Но по замечанию такого осведомленного и надежного свидетеля, как Конрад Буссов, иноземец, состоявший на службе у него, намерению Годунова распространить европейское образование в Московии воспротивились «монахи и попы». Они «ни за что не хотели согласиться, говоря, что земля их велика и обширна и ныне едина в вере, в обычаях и в речи и т. п. Если же иные языки, кроме родного, появятся среди русских, то в стране возникнут распри и раздоры и внутренний мир не будет соблюдаться так, как сейчас». С давних времен православная церковь стояла на страже невежества и мракобесия…

Однако Годунов не остановился перед тем, чтобы отправить русских юношей в Европу для обучения языкам. Так, при нем впервые были посланы в Европу несколько молодых юношей: в 1602 г. в Англию из Архангельска отправились «Микифорка Олферьев сын Григорьев, Софонко Михайлов сын Кожухов, Казаринко Давыдов и Федька Костомаров». Они должны были обучаться в лучших английских учебных заведениях: Винчестере, Итоне, Кембридже, Оксфорде.

Много лет сведений о них нет: царь Борис умирает, в стране начинается Смута, на престоле меняются самозванцы и до русских юношей никому не было дела. С установлением относительного порядка в России о них все-таки вспомнили: в каких-то приказных бумагах отыскались записи. Русское правительство забеспокоилось и наказало своему послу узнать о них. Как выяснилось, после обучения в университетах один из них стал англиканским священником в Лондоне, другой жил «в Ирлянской земле от короля их секретарь», третий и четвертый «в Индейской земле от гостей в торговле [т. е. в Ост-Индской компании]».

Оказалось, что они, «позадавневшие» в Англии, совсем не рвутся назад. Как сообщал посол, Никифор Григорьев «на нашу православную веру говорит многую хулу и боится, чтобы его вместе с товарищи не выдали снова в Московское государство». Его все-таки удалось привести к русскому послу и уж хотели насильно вернуть в родное лоно, да не вышло – удалось ему убежать. Англичане, за помощью к которым обратился посол, категорически отказались помогать в высылке – уже тогда Англия не выдавала беженцев и уважала достоинство частного человека, ни в грош не ценившегося на родине. Через несколько лет другой посол опять пытался вернуть беглецов. Он встретился с тем же Никифором Григорьевым, убеждая его, чтобы он «поехал бы в Москву, и государеву милость ему сказывал, и не боялся, и всякими мерами ему разговаривал». Но Никифор, зная, конечно, какими «милостями» он будет награжден на родине, отказался вернуться, и, как возмущенно записал посол, Никифор от него «пошел, а образом [т. е. так, как следует перед царским послом] не кланеетца». Так и не удалось, несмотря на неоднократные настойчивые попытки русских послов, вернуть обратно русских беглецов, одних из первых в длинном ряду невозвращенцев.

Недавно историк Кэти Шулински (Cathy Czulinski) сумела выяснить судьбу тех, кого 400 лет тому назад русский царь и судьба забросила так далеко от родины. Рассказ о них очень занимателен и, как замечает автор, мог бы послужить основой захватывающего приключенческого романа.

Итак, двое оказались «в Индейской земле» – это были Казаринко Давыдов и Софонко Михайлов, завербовавшиеся на службу в английскую Ост-Индскую компанию и отправившиеся на остров Яву в качестве торговых агентов. Кассариан Давыд и Софоний Кожушке, как они именовались там, много лет провели на разных островах индонезийского архипелага, скупая и отправляя в Англию пряности и алмазы. Судя по их донесениям, обнаруженным историком в архивах, им пришлось несладко: тут и жестокая конкуренция со стороны голландской Ост-Индской компании, и воинственные племена, отнюдь не приветствовавшие незваных пришельцев, и плен, и заточение, и настоящие военные действия, и неожиданные встречи с друзьями…

Но чем и как окончилась их жизнь, так и осталось неизвестным…

Третий студент – Федор Костомаров, как мы знаем из посольских донесений, стал «королевским секретарем» в Ирландии, т. е. одним из многих английских чиновников. В Ирландии он женился и более о нем ничего не известно. Автор предположил, что все сведения о нем исчезают из ирландских источников потому, что он мог уехать, как сделали многие ирландцы, в далекие земли Нового Света.

Более всего мы знаем о последнем студенте – Никифоре Олферьеве сыне Григорьеве, известном в Англии как Mikipher Alphery. Он окончил Оксфорд, защитился на степень бакалавра, стал сначала дьяконом, потом англиканским священником. Он женился, в семье родилось 8 детей, в 1618 г. стал настоятелем церкви в деревне Woolley недалеко от города Huntingdon в Восточной Англии (примерно в 100 км к северу от Лондона[15]). Во время преследований войсками Кромвеля господствующей церкви Никифора буквально выкинули и из церкви, и из церковного дома. Он пережил немало трудностей, пока наконец, с возвращением на престол династии Стюартов, зажил более спокойно. В последние годы он жил в Лондоне, в районе Хаммерсмит, а в 1668 г. скончался.

До нашего времени дошла подробная запись о посольстве Герасима Дохтурова, посланном царем Алексеем Михайловичем, сделанная, вероятно, переводчиком Федором Архиповым. Посольство было отправлено в Англию с известием о вступлении царя на престол (это произошло 14 июля 1645 г.) и с заданием «проведывать всяких новостей» – ведь тогда король Карл I вел ожесточенную борьбу с парламентом, и Москва интересовалась такими необычными событиями.

Посол Герасим Дохтуров после долгого и трудного плавания прибыл в Лондон 14 ноября 1645 г. Его торжественно встретили представители Московской компании и после короткого пребывания у «торгового человека на дворе» в «королевском селе» Гринвиче «приняли с тово двора в судно с чердаком о двунадцати гребцах» и повезли в предназначенный ему дом в Лондоне. Посол не преминул подробно описать диковинное судно: «А чердак с лица резной золочен, а внутри подволока и стены обиты бархатом рудожелтым, и по лавкам подушки обшиты тем же бархатом, и по полу посланы ковры, на гребцах платья сукно скорлат [ткань красного цвета], а на платье на плечах нашиты клейма серебром королевские. И в то судно сели с гонцом Гарасимом Дохтуровым говорнар [governor, т. е. управитель, губернатор] да 6 человек гостей, а кумпанея ехали в ыных судах». В пути по Темзе русского гонца приветствовал пушечный салют с кораблей, которые, как объяснили ему представители Московской торговой компании, «ходят к Архангельскому городу». Парламент на своем заседании определил ему резиденцию – один из секвестрованных домов на улице Чипсайд* (Cheapside) в Сити. Царский гонец по приезде в Москву подробно описал свое пребывание в Англии, особенно упирая на то, что парламент его не пустил к королю, враждовавшему с ним. Как ему сказали, «тебя, Герасима, х королевскому величеству не пропустят, для того чтоб над тобой дурна какова не учинилось»[16]. А когда короля арестовали, то прямо заявили: «…тебя, Герасима, к нему не отпустят, потому что он ничем не владеет».

Царский гонец провел в Лондоне несколько месяцев и уехал оттуда 27 мая 1646 г.

В царствование Алексея Михайловича, внука первого Романова, избранного на московский трон, отношения с Англией претерпели значительные изменения. Русские купцы, так же как и нидерландские, неоднократно протестовали против предоставления англичанам права беспошлинной торговли, которое они получили еще при Иване Грозном, и в 1649 г. это право было отобрано: царь Алексей Михайлович указал англичанам «со всеми своими животы ехать за море, а торговать с московскими людми всякими товарами, приезжая из-за моря у Архангельского города, а к Москве и в городе с товарами и без товаров не ездить». Внешним поводом для указа было то, что «англичане всею землею учинили большое зло; государя своего Карлуса-короля убили до смерти».

После реставрации Стюартов и вступления на трон Карла II, сына казненного короля, царь Алексей послал в Англию князя Петра Прозоровского с поздравлением новому королю и с тайным заданием занять значительную сумму денег. Встретили посла чрезвычайно пышно: стреляли из пушек, толпы народа кричали «ура!», устроили торжественный прием, но в деньгах Карл, однако, отказал. Взамен, как рассказывали, предложил князю полюбоваться изяществом англичанок: подозвал фрейлину, которая показала свою красоту, для чего ей пришлось отказаться от значительной части своего туалета. Осталось неясным, была ли такая замена для посла адекватной…

Отношения России и Англии во все продолжение царствования Алексея Михайловича оставались довольно прохладными, что объяснялось отсутствием общих интересов, ибо былые торговые привилегии в России английские купцы так и не смогли получить, а английское правительство совсем не было заинтересовано помогать России в войне против турок, которые, по уверению царского посла, посетившего Лондон в 1673 г., собирались причинить «разорение и невинных християнских душ кровопролитие».

Интересно отметить, что посол в 1672 г. Андрей Виниус оставил характеристику политического устройства Англии, которую, надо думать, не без интереса, но без всякой пользы прочли при московском дворе: «Правление Английского королевства, или, как общим именем именуют, Великой Британии, есть отчасти монархиально (единовластно), отчасти аристократно (правление первых людей), отчасти демократно (народоправительно). Монархиально есть, потому что имеют англичане короля, который имеет отчасти в правлении силу и повеление, только не самовластно. Аристократно и демократно есть потому: во время великих дел, начатия войны, или учинения мира, или поборов каких денежных, король созывает парламент или сейм. Парламент делится на два дома: один называют вышним, другой нижним домом. В вышнем собираются сенаторы и шляхта лучшая изо всей земли; в другом собираются старосты мирских людей всех городов и мест, и хотя что в вышнем доме и приговорят, однако без позволения нижнего дома совершить то дело невозможно, потому что всякие поборы денежные зависят от меньшего дома. И потому вышний дом может назваться аристокрация, а нижний демокрация. А без повеления тех двух домов король не может в великих делах никакого совершенства учинить»[17].

Последующие попытки склонить англичан вмешаться в русско-турецкие отношения могли объясняться только незнанием русскими европейской обстановки, как следствие многовековой самоизоляции Московии, которую разрушил Петр I.

Оглавление книги


Генерация: 0.335. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз