Книга: Большая Никитская. Прогулки по старой Москве

Неизвестный памятник поэту Маяковскому

Неизвестный памятник поэту Маяковскому

Здание электроподстанции метрополитена (Большая Никитская улица, 7) построено в 1935 году по проекту архитектора Д. Фридмана.

Чуть в стороне от тротуара высится серое здание в стиле конструктивизма – «вдохновенное создание архитектора Фридмана», как сказал про него острослов Илья Ильф.

По-настоящему же вдохновенным вышло не само здание, а парочка скульптурных групп, которые украсили фридманово творение. Оригинальные и динамичные, они приковывают взгляд прохожего. Впрочем, сразу же после открытия они приковывали взгляд гораздо чаще – особенно группа справа.

В первой половине 1930-х метростроевцы считались главными героями Москвы. Обыватели с нетерпением ожидали открытия метрополитена. Поэты посвящали грядущему событию стихи:

То метро, что ты готовишь,Силой сталинской горя,Пустит Лазарь КагановичВ день седьмого ноября.

Немудрено, что на здании электроподстанции авторы изобразили трех рабочих-метростроевцев. Но надо бы тому случиться, что девушка слева вышла очень схожей с Лилей Брик, молодой человек справа – с Осипом Бриком, а молодой человек в центре – просто копия Владимира Владимировича Маяковского. То есть на Большой Никитской появился самый знаменитый и скандальный любовный треугольник первых лет советской власти.

Шел 1935-й. Маяковский умер всего-навсего пять лет тому назад. Да не просто умер – застрелился. И не просто застрелился, а как раз из-за злосчастной Лили Брик. Кроме того, внимательные москвичи сразу же обнаружили волшебный ракурс, в котором черенок лопаты «Маяковского» превращается в его же фаллос… Словом, скандал во всей своей красе.

Разумеется, официально все это никем не было признано. Путеводители по городу всего лишь рекомендовали: «В пути по ул. Герцена следует обратить внимание на здание Электрической подстанции метро (д. №7). Здание построено по проекту архитектора Фридмана; стены украшены барельефами».

О скульптурах вообще ни слова. Так, на всякий случай.

* * *

А до 1933 года здесь стоял Никитский монастырь, в честь которого, собственно, улица и названа (когда в 1920 году улице дали имя Герцена, композитор Метнер заявил: «А что, Никитский монастырь теперь тоже переименуют в монастырь Герцена?» – настолько для Москвы были неразделимы эти два понятия).

Этот монастырь вошел в историю литературы: именно здесь Иван Александрович Гончаров впервые в жизни имел счастье лицезреть самого Пушкина. Событие потрясло писателя. Впо-следствии он вспоминал: «Пушкина я видел впервые в Москве, в церкви Никитского монастыря. Я только что начал вчитываться в него и смотрел на него более с любопытством, чем с другим чувством. Через несколько лет, живя в Петербурге, я встретил его у Смирдина, книгопродавца».

Кстати, впоследствии, когда Пушкин скончался от дуэльного ранения, студенты Университета явились в Никитский монастырь, чтобы заказать по своему любимому поэту панихиду. Пушкин в то время почитался личностью чуть ли не диссидентствующей. Настоятель, разумеется, перепугался. Что делать? Пойти на поводу студентов – неприятностей не оберешься. Отказать – глядишь, еще устроят беспорядки. Стекла, например, побьют.

Настоятель в ужасе вызвал полицию. Явившийся по зову полицмейстер поступил хитро – сказал визитерам, что известие о смерти Пушкина на самом деле ложное. Обрадованные студенты отправились пить жженку – за здоровье знаменитого поэта. А настоятель с облегчением вздохнул и крепко запер двери вверенного ему монастыря.

* * *

Кстати, решение о панихиде принималось тоже на Никитской. Напротив монастыря – на углу Большой Никитской и Газетного переулка – расположен маленький и симпатичный особнячок. Двухэтажный, незатейливый, выкрашенный в какой-то неопределенный цвет московских переулков – смешение кремового, желтого и розового.

Поначалу тут был каменный дом купца Заикина, который подпалили в войну 1812 года – подпалили так, что новый владелец, купец Муромцев в скором времени разобрал «горелое обвалившееся строение» и выстроил тут уютненький домишко.

Так вот, именно в этом особнячке в 1837 году в квартире дамы Линденбаум прошла студенческая сходка, посвященная гибели Пушкина. Правда, встреча была не слишком-то результативной. Один из участников вспоминал: «Вечером студенты собрались и поставили на обсуждение вопрос: что делать? Дебаты произошли жаркие. Имена Данзаса, д’Аршияка, Дантеса, Геккерена не сходили с уст, крики благородного негодования, проклятия и угрозы раздавались то и дело. Некто Баранов, богатый помещик, степняк, натура горячая и необузданная, вызвался ехать в Петербург, драться с Дантесом, а если бы он отказался – отстегать его хлыстом. Его предложение не приняли. Другие тоже не прошли. Остановились на том, чтобы отслужить по Пушкине панихиду».

Увы, но даже в этой малости студентам отказали.

* * *

Монастырь упоминается и в собственно литературных текс-тах. Например, в романе Льва Толстого «Анна Каренина». Про одного из главных действующих лиц книги сказано так: «Переход через Никитскую из Газетного в темный Кисловский переулок и слепая стена монастыря, мимо которой, свистя, что-то нес мальчик и извощик ехал ему навстречу в санях, почему-то навсегда остался ему в памяти. Ему прелестна была и веселость мальчика и прелестен вид движущейся лошади с санями, бросающей тень на стену, и прелестна мысль монастыря, тишины и доживания жизни среди шумной, кишащей сложными интересами Москвы, и прелестнее всего его любовь к себе, к жизни, к ней и способность понимания и наслаждения всем прекрасным в жизни…»

А будущая поэтесса Марина Цветаева обучалась по соседству с монастырем в гимназии Марии Густавовны Брюхоненко. Эмансипированная девица бегала сюда за вкусными просвирками и была абсолютно равнодушна к вышивке и прочим промыслам. А зря – в монастыре трудились сестры-вышивальщицы, изделия которых славились на всю Россию. Разумеется, работы приобретались здесь же, в лавке при монастыре.

Впрочем, в сравнении с прочими московскими монастырями Никитский ежели и выделялся, то отнюдь не оригинальностью. Краевед Иван Кузьмич Кондратьев, в частности, писал столетие тому назад: «Осматривая Никитский монастырь вообще, можно сказать, что он заключает в себе мало замечательного: только и есть несколько древностей, не относящихся, однако же, далее 1682 года».

Для Кондратьева 1682 год был, можно сказать, современностью.

* * *

Напротив, через переулок расположен дом, построенный учеником Матвея Казакова. Правда, поверить в это невозможно – особнячок неоднократно перестраивался. Искусствовед Евгений Николаев написал о нем в своей «Классической Москве»: «Глядя на дикое и малопонятное сооружение – дом №9, странно подумать, что перед нами некогда прекрасный дворец, изображенный в Альбомах Казакова».

В начале позапрошлого столетия это строение принадлежало чете Долгоруковых, и А. Булгаков так описывал один из многочисленных балов, устроенных в доме: «До сих пор еще толкуют о славном бале наших молодых, хваля особенно ласку и ловкость Ольги. Поэт Пушкин также в восхищении от нее: говорит, что невозможно лучше Ольги соединять вместе роль девушки, только что поступившей в барыню, и хозяйки. Он мне говорил на бале: я глаз не спускаю с княгини Ольги Александровны; непонятно, как она всюду поспевает, – не только занимается всеми, кои тут, но даже отсутствующим посылает корнеты с конфетами; я бы ее воспел, да не стихи на уме теперь».

Так что, и дом в Большом Кисловском переулке вошел в обильную семью строений так называемой московской пушкинианы.

Оглавление книги

Оглавление статьи/книги

Генерация: 0.342. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз