Книга: Америка глазами русского ковбоя

Река Портнеф

Река Портнеф

18 июля

Дом семьи Кэмп стоял на берегу реки, вдоль которой шла железная дорога, и глупостью несусветной было пересекать переезд перед мчащимся поездом – машинист, увидев лошадь на переезде, подал раздирающий барабанные перепонки сигнал, и лошадь понесла, не разбирая дороги. Из телеги посыпались книги, спальник, одеяла и посуда. Я сам с трудом удерживался на облучке, бесполезно давя на тормозную педаль. Мой хозяин Кэмп наблюдал с холма за моим идиотизмом и вскоре подъехал на траке, подобрав с дороги мои сокровища – глаза мои были опущены долу от стыда.

А дорога вилась вдоль реки Портнеф, по-французски Новый порт. В конце XVIII века северная часть будущих США и Канады была хорошо освоена французскими охотниками и торговцами. Фенимор Купер в «Последнем из могикан», «Следопыте» и других романах описал борьбу между англичанами и французами за владение Северной Америкой. Уже после образования США Франция в 1803 году продала свои последние здесь владения – плодородную долину реки Миссисипи площадью более 2 000 000 квадратных километров – за 15 миллионов долларов, по 6 центов за гектар. Президент Джефферсон и Наполеон были счастливы – первый удвоил таким образом территорию США, а второй получил деньги для завоевания Европы.

Сравнивая эту сделку с продажей Аляски Россией в 1867 году, нельзя сказать, что Александр II был значительно глупее Наполеона. Почти 1,5 миллиона квадратных километров было продано за 7 200 000 долларов, около 4 центов за гектар бесплодных, по сравнению с долиной Миссисипи, земель. Только значительно позднее американцы поняли, насколько удачным было это приобретение. Удивительно, что сенат США утвердил покупку большинством всего в один голос. Вырученные деньги были ассигнованы царем на строительство железных дорог, и уже в 1875 году Россия имела 17 000 верст железных дорог.

Как-то зимой возле станции метро «Маяковская» в Санкт-Петербурге я приметил бородатого мужика с плакатом: «Вступайте в Партию возвращения Аляски». После непродолжительной беседы я выяснил, что партия не признает законности продажи и призывает бороться за возвращение Аляски в лоно России. Однако заплатившим партийный взнос предоставляется возможность получить документ на гражданство в штате Аляска, что дает в дальнейшем право на двойное гражданство – России и США.

– Но если продажа незаконна и вы надеетесь вернуть эту землю России, при чем здесь американское гражданство? – возмутился я в свою очередь.

Но они, оказывается, в будущем «утрясут этот вопрос в рабочем порядке». Ну прохиндеи!!!

Этот неграмотей лучше бы прицепился к продаже форта Росс в Калифорнии. Вот там-то явно мы облажались. В конце XVIII и начале XIX века в Европе и в восточной части США много было разговоров о рае на земле, созданном Богом в Калифорнии. В 1782 году английский автор Вильям Мартин писал о том, что там «… каждое утро обильная роса покрывает листья роз и кристаллизуется в сахар, из которого можно делать конфеты». Жители Калифорнии охотно поддерживали подобные легенды, и на вопрос новоприбывшего, распространена ли в районе Сакраменто малярия, старик охотник ответил: «Как-то в этих краях человек заболел лихорадкой, так это настолько было удивительно, что народ с округи в 25 километров собрался, чтобы посмотреть, как он трясется».

Русские зверобои в 1812 году основали там форт Росс, и по 1841 год им владела Русско-Американская меховая компания, добывавшая морскую выдру. Русские имели столько же прав на Калифорнию, сколько американцы и англичане, поскольку официально Калифорния принадлежала Мексике, терявшей контроль над этой обширной территорией. Но из форта Ситка пришел приказ продать форт со всеми строениями и скотом и грузиться на корабли, чтобы плыть на Аляску или прямо в Россию. Все это богатство было продано представителю американского правительства Джону Суттеру всего за 30 000 долларов. Джон бумаги-то подписал, а денег не заплатил. С переводом на современные доллары и процентами неустойки за 156 лет Америка должна нам сейчас миллиарды долларов. Похоже, не знают или забыли американцы о своих долгах перед нами – беззаботно косят сено на наших заливных лугах, пасут скот на склонах гор и рыбачат на берегу реки Портнеф.

Вернувшись на 30-ю дорогу, я вскоре оказался в курортном городишке Лава-Хот-Спрингс, наполненном сотнями туристов, приехавших поглощать дикую природу и горячие источники. Здесь не было нам ни места, ни покоя. Дети облепили лошадь и потчевали всем, что было в руках, а Ваня все хрупал – только давай.

На окраине следующего поселка, Мак-Кэммон, высилось внушительное здание из гофрированного железа с вывеской «Рэтсел интернейшенэл корпорейшн», но самое важное – рядом было огороженное пастбище с прекрасной травой. На мой стук из офиса вышел рыжий парень лет двадцати и, увидев мой лозунг на повозке, решил общаться по-русски. Его запаса слов хватило ненадолго, и мы переключились на английский.

Михаил Ягодинский приехал в США из Польши подр остком пять лет назад. Успел отслужить полтора года в Корпусе морской пехоты, а потом устроился управляющим в эту компанию, производящую ручные и электрические крупорушки. Он рассказал, что многие люди за последние годы решили сами молоть зерно для домашнего употребления или производить его на продажу. Недавно компания получила заказ из Австралии на 300 мельниц и едва справляется с его выполнением.

Михась влюбился в дочку хозяйки компании, и они решили пожениться. Но на их пути оказалась религия – мать невесты потребовала его перехода в мормонскую веру. Будучи воспитанным в строгих католических правилах, он не видит возможности предать религию предков даже ради любви и процветания общего дела. Я в шутку предложил им обоим принять ислам, но, наверное, они все-таки найдут выход сами.

Мы решили сводить лошадь на водопой. Оказавшись на берегу, Ваня почему-то решил переплыть речку и завяз в тине при первых же шагах. Пытаясь выбраться обратно на берег, он обдирал кожу об коряги и кустарник, глаза у него налились кровью, и он ржал в отчаянии. Я же бегал вдоль берега, находил твердый грунт и безуспешно звал лошадь к себе. Наконец Ване надоело месить грязь на этом берегу, и он поплыл на противоположный, с пологим пляжем.

А ведь там пасется табун лошадей, которым в удо вольствие закусать и залягать моего Ванечку. На мои крики вышел их хозяин и загнал Ваню на конюшню – тут у меня маленько отлегло от сердца. Переплыв речку, я долго извинялся, но фермер заверил меня, что когда имеешь дело с лошадьми, то не всегда знаешь заранее, что они вытворят.

У меня не осталось в запасе зерна, и Михась принес Ване ведро пшеницы. Да не в коня оказался этот корм – лошади не могут есть твердое зерно. В знак протеста Ваня перевернул ведро с пшеницей и отправился на пастбище, возмущенно фыркая. На мое счастье, нас приехал навестить местный кузнец и сварщик Билл Дженкинс. Уразумев наши проблемы, он съездил к друзьям на ферму и привез мешок овса.

По дороге в Покателло лошадь стала засекаться, и очень скоро я понял, что далеко мы так не уедем. Пришлось делать первый возможный поворот с главной дороги, а потом уж искать что-либо подходящее. Здесь мне крупно повезло – поднявшись на холм, я оказался на территории зоопарка с просторными вольерами для бизонов, лосей, оленей, антилоп и другой живности.

Директор зоопарка Скотт Рэнсон поместил нас в про ходе между загонами и закрыл ворота с двух сторон, чтобы Ваня не шастал вокруг и не пугал животных. Сам-то он уже привык не только к живым, но и вымершим видам – насмотрелись мы с ним по дороге на скульптуры динозавров, бронтозавров и прочих птеродактилей. Пока лошадь питалась и отдыхала, я решил пройти вокруг территории парка.

Управление парков восстановило торговую факторию в том виде, в котором она существовала во время интенсивной добычи здесь шкурок бобров в 1843–1860 годах. Охранявший ее форт Холл был окружен частоколом из бревен, чтобы отражать атаки индейцев. Внутренний двор, с водозаборным колодцем посередине, был окружен складскими помещениями, кузнечной и шорной мастерскими, казармой и самой лавкой с товарами для обмена мехов на порох, оружие, продукты и спиртное. Естественно, для меня наибольший интерес представляла шорная мастерская, где была выставлена упряжь конца прошлого века, но в значительно лучшем состоянии, чем моя. Не преминул я познакомиться и с персоналом этого музея, а они решили помочь мне с устройством следующей ночевки. Экскурсовод позвонила сестре, проживавшей во францисканском монастыре, и я получил согласие настоятельницы на ночевку там.

Директор зоопарка обеспечил нас сеном и закрыл входные ворота до утра, оставив нас с Ваней в окружении диких животных. Все было бы ничего, но источники воды остались за забором, а лошадь поить надо. Вода, правда, подается в форсунки-разбрызгиватели, установленные на трехметровых столбах забора. Они вращаются под углом 180 градусов, поливают траву в загонах, и немножко воды разб рызгивается также на моей стороне. Воду можно было добыть только непосредственно из форсунки, подставив под нее ведро. Вначале я полез за водой на столб с ведром в руках, но, облившись до нитки, смог покрыть только дно ведра. После этого терять уже было нечего, и, раздевшись догола, я опять вскарабкался на столб и привязал там ведро проволокой. Пришлось проделать эту операцию несколько раз, так что водопой занял пару часов – хорошо хоть людей рядом не было, но звери явно покатывались со смеху над моими акробатическо-нудистскими экзерсисами.

На следующее утро по дороге к центру города Покателло меня остановили полицейские и не позволили ехать дальше на главную улицу, где проходил парад мормонов. Они отмечали 150 лет с начала переселения их предков из восточной части США в долину Соленого озера. По улице двигалась кавалькада всадников, за которыми лошади тащили точные копии телег, использовавшихся когда-то мормонами для пересечения гор и прерий. Женщины и дети толкали двухколесные тележки, которые также когда-то применялись в этом великом переселении.

Но ведь все это было имитацией, и никто из участников парада в реальной жизни не проехал на телеге и ста километров, а мы с Ванечкой тысячи-то две километров уже преодолели. Я испросил разрешения полиции присоединиться к параду, но получил отлуп – для участия нужно было зарегистрироваться месяц назад. В то время я тащился через прерии штата Небраска. Ну, да и хрен с ним – с парадом.

Километрах в семи западнее города был выход с 30-й дороги, но поперек проселочной дороги опять был мостик для скота. Я должен был резать колючую проволоку рядом с ним, чтобы проехать, а потом заделывать брешь.

Несколько дальше на перекрестке был водружен железный крест, как раз того размера, который годится для распятия. С его перекладины свешивался почтовый ящик с указателем: «Францисканский семейный центр», ну, а к середине креста был приварен запорный механизм банковского сейфа. Такая эклектика церковного и мирского символов показалась несколько непривычной, значит, и обитатели этого монастыря должны быть соответствующими.

Заметив телегу, к перекрестку подъехала на «пикапе» сестра Мари-Поль Мюллер. Ей было под сорок, и светилась она увядающей красотой хризантемы, которую так никто и не поместил в букет. Седина успела упрочиться в ее волосах, улыбка спокойная и приветливая. Одета Мари-Поль в длинный сарафан из джинсовой ткани, а руки, как у меня, в ссадинах – сегодня она собирала хворост и ремонтировала ограду.

Мари-Поль проводила нас к амбару, где я распряг Ваню и отправил его пастись вместе с монастырской кобылой по кличке Сабрина и овцами, которые с испугом забились в дальний угол пастбища. Меня поместили в доме для гостей, которые приезжали сюда по выходным с детьми, чтобы помочь сестрам по уходу за фермой.

Кроме Мари-Поль в монастыре жили еще две монашки – Жанис Отис и Дороти Прокес. Днем они преподавали в католической школе для индейских детей, а после работы возвращались в монастырь молиться и работать в саду и огороде. На грядках они выращивали клубнику, лук, чеснок, зеленый горошек, бобы и сладкую кукурузу. В сарае жили куры, гуси, утки. Одинокой Сабрине компания моего могутного Вани была явно в удивление и радость.

Сестры пригласили меня в трапезную к ужину. За столом я произнес по их просьбе обеденную молитву «Отче наш…» по-русски, а сестры повторяли по-английски. (А я-то, кроме этой молитвы, ничего из церковного ритуала не знаю!) Обильным был ужин, дружелюбным разговор за столом, и я даже подрядился мыть посуду.

Сестра Дороти на собственные средства открыла школу для индейских детей и преподавала там английский язык. Проблемой для католиков уже многие годы является недостаток священников для окормления паствы – все меньше молодых людей идет учиться в семинарии. Становясь священниками, они обязаны принять обет безбрачия. (В православии куда как проще: батюшка должен быть обязательно женат, во избежание плотских вожделений, а для полной аскезы – можно принять и сан иеромонаха, совмещая мирское служение с монашеством.)

По воскресеньям монашенки ездили в форт Холл, чтобы помочь священнику вести службу. Они пригласили меня съездить туда с ними, на что я с радостью согласился, выторговав при этом разрешение остаться в монастыре еще на день.

После ужина я навестил лошадь и нашел Ваню в довольно грустном положении – у Сабрины был период течки, и она решила, что мощнейший Ваня будет подходящим отцом ее будущего жеребенка. А бедняга был мерином, кастрированным много лет назад и не знавшим, как себя вести в таких обстоятельствах.

После двух безуспешных попыток осеменить кобылу он забился в угол пастбища и почти плакал. В качестве компенсации за пережитый позор я выдал ему добавочную порцию зерна и пожаловался, что и сам вынужден воздерживаться. Одно дело читать «Декамерон» Боккаччо с описаниями монастырского разврата, и совсем другое, когда тебя приютили монашки и просят вести себя соответственно.

Утром отправились в форт Холл, где в часовне Катери Текаквита была служба для прихожан индейских племен шошоне и бэннок. Часовня была посвящена памяти девушки из племени могикан, которая в 1676 году приняла монашество и отказалась выходить замуж. Соплеменники так этим возмутились, что забили ее палками, после чего церковь возвела ее в разряд мучениц.

Как и в наших православных церквях, большинство паствы – пожилые люди и бабушки с внучатами. Детям не сиделось на месте, и они бегали в проходе или играли в карманные видеоигры. После службы устроили полдник с кофе и пирожными, и я подружился со многими индейцами, оставившими добрые пожелания в дневнике.

Два года назад здесь высадили фруктовые деревья, но никто из паствы о них не заботился, монашки только и поливали. Я с удовольствием поработал в саду, а потом прошелся по главной улице поселка, застроенного стандартными домами. Большинство индейцев, живущих в резервациях, не работают, получая ежемесячную помощь от государства вне зависимости от здоровья, возраста и пола. Естественно, безделье развращает, и дома эти, построенные также государством, весьма запущены. Во дворах кучи мусора, ржавые останки автомобилей и тощие собаки, которых никто не кормит.

Вернувшись в монастырь, решил порыбачить в пруду и, к вящему удивлению, сподобился поймать пяток озерных форелей, которые были зажарены сестрами и поданы к ужину. После захода солнца монашки заперлись в главном здании для молитв, а я сидел на берегу пруда, слушая вой койотов и плеск рыбы. Путеводная звезда Венера подмигивала сверху и смеялась над нашими с Ваней неудачами на любовном фронте.

Оглавление книги

Оглавление статьи/книги

Генерация: 0.095. Запросов К БД/Cache: 4 / 1
поделиться
Вверх Вниз