Книга: Америка глазами русского ковбоя

Гора Худ

Гора Худ

27 августа

В центр Даллеса мы въехали триумфально. Местная газета напечатала репортаж об экспедиции, и его жители успели прочесть о моем маршруте через город. Оказался я опять калифом на час. Но, по крайней мере, когда ведущий радиостанции Джон Хоффман взял у меня интервью, представилась возможность поблагодарить по радио людей, помогавших мне по дороге.

Директор городского Комитета по коммерции Сюзанн Хантингтон приехала на радиостанцию и предложила остановиться в ее офисе. Там она позвонила в гостиницу и договорилась о моем устройстве на ночевку. Но, что главное, позвонила знакомому кузнецу, и тот пообещал вскорости подъехать и перековать лошадь.

Копошась в телеге, я боковым зрением засек фигуру робко подходящего мужичка лет 50, в клетчатой рубашке, с запавшими глазами и морщинистым, до боли родным лицом несчастного, неприкаянного русского человека. Только звали его не Иваном Кузнецовым, а Дэвидом Шнейбахом. Пришел он спросить, есть ли у меня пустые банки или бутылки, которые здесь можно сдать по 5 центов. В день он собирал штук 70–100. Хватало на пачку табака, из которого он сворачивал сигареты. А в добавку можно еще было купить банку пива.

Бутылок пустых не оказалось, но я отдал Дэйву банку копченой свинины, которую вез в телеге 3500 километров. Зайдя за угол, Дэйв прикончил ее на месте, без хлеба, пользуясь складным ножом вместо вилки – наш человек. Насытившись, он вернулся к телеге. Угостив его трубочным табаком, я показал, как скручивать из газеты «козью ножку». В этом искусстве мы, натурально, американцев обштопали, и даже Дэвид был испорчен и изнежен, пользуясь специальной папиросной бумагой для самокруток.

Он рассказал, что в 1966–1968 годах служил во Вьетнаме, и там «поехал», перекурив «травки». Вернувшись домой, вскоре попал в госпиталь для ветеранов войны с диагнозом «маниакально-депрессивный психоз». Никто его не держал, когда Дэвид решил покинуть госпиталь и отправиться туда, не зная куда.

Уже четверть века мотается он по дорогам США. Иногда удается найти временную работу, но держат там его недолго. Не может он сосредоточиться и понять, что нужно от него людям, да и что ему самому нужно.

Дэвид имеет право на пенсию для инвалидов войны, но для ее получения нужно иметь постоянный адрес, а он не может оставаться на одном месте дольше нескольких месяцев. Правда, в штате Индиана сошелся он как-то с женщиной лет на 20 старше его, у которой уже были внуки. Поселились они вместе и пропивали пенсию Дэвида до тех пор, пока у Нэнси не развился цирроз печени. Она уехала в другой город, подальше от партнера. С тех пор у него появилась цель – Дэйв ищет свою любовь во всех концах США.

В Даллесе он собирался прожить пару месяцев, а потом отправиться на зиму в теплую Флориду. В дневнике он довольно грамотно написал: «Приятно было вас встретить в Даллесе, желаю удачи в пути. Я родился в Северной Каролине и был во Вьетнаме, а теперь бездомный». Я дал ему в дорогу банку шпрот, и Дэвид отправился на железнодорожную станцию, где приятели скидывались на бутылку рома.

Вскоре приехал кузнец Крэг Йов, но, не имея опыта работы с тяжеловозами, подковал только передние ноги лошади. Приехал было на конюшню конного клуба, но там кузнец Лонни Шумэкер (Сапожников по-русски) не смог подковать и одну ногу, так что пришлось отложить ковку до лучших времен и мастеров. (Утешился я, однако, тем, что и у некоторых американцев руки из задницы растут.)

Оставив лошадь на конюшне, я отправился ночевать в соседнюю гостиницу, где принял душ первый раз за много дней. Наслаждение было оплачено клубом коммерсантов города.

На следующее утро при выезде из Даллеса меня приветствовала обаятельная, с дикой шалостью в зеленых глазах, Кэтти Комини, любительница животных и особенно лошадей. На меня она внимания не обращала, но Ване принесла массу фруктов и овощей из убежища для бездомных животных, где работала ветеринаром.

В США во всех мало-мальских городках существуют такие убежища. В них содержатся брошенные или больные животные, которых лечат и которым подыскивают хозяев. Финансируются они на средства муниципалитетов и на частные пожертвования. Серьезную проблему для нормального функционирования подобных учреждений представляют фанатичные любители собак и кошек. Из соображений гуманности они выступают против кастрации бродячих животных. Кэтти называла их «гуманьяками».

С какой-то задней (нехорошей?) мыслью подарила мне она на прощание журнал «Плейбой» с фотографиями женщин в готовых позах. А сама отправилась по своим животным делам.

Я ехал рядом с хайвэем по старой 30-й дороге, шедшей вдоль холмов и прихотливо падавшей в лощины, чтобы потом взбираться на кручи. Будучи высоко над рекой, можно было разглядеть противоположный берег и шедшую вдоль него 14-ю дорогу. Увидеть и порадоваться, что я вовремя ошибся и переехал на этот берег – та дорога нырнула в длиннющий туннель, сквозь который нам с Ваней ни в жисть не проехать. Вот и еще одна дорожная мудрость – хорошо ошибается тот, кто ошибается вовремя.

Протиснувшись сквозь вонючие толпы автомобилей на главную улицу города Худ-Ривер, я привязал лошадь к фонарному столбу и отправился в полицейский участок выцыганивать нашивку для коллекции. Не успел расшаркаться перед милой секретаршей, как по радио поступила срочная сводка – какой-то кретин приехал на лошади в центр города. На главной улице возникла транспортная пробка, и требовалось срочно прислать наряд полиции. Деваться было некуда – пришлось признаться в нарушении уличного движения и попросить полицейских подбросить меня до места преступления.

Естественно, меня с миром отпустили, и вскоре мы с Ваней карабкались в горы по 35-й дороге. Многие проезжавшие машины имеют на крыше багажники с принайтованными широкими досками и парусами – город-то этот, оказывается, был не хухры-мухры, а столицей виндсерфинга штата Орегон. А я, глупый, с лошадью туда сунулся.

Пару раз я и сам пытался стать на доску и управлять парусом, но очень даже незамедлительно оказывался в воде, да еще и накрытым доской. Не получился из меня Летучий Голландец. Слабым утешением прозвучало тогда сетование приятеля: «Ты, Анатолий, всегда новое дело с похмелья начинаешь». А я и кончаю с похмелья!

Вдоль дороги тянулись плантации яблонь, груш и абрикосов. К тому времени, когда они нам обрыдли, на склоны горы Худ пришла прохлада и пора было искать прибежище.

В этом плане вечер был неудачным. Только с третьей попытки я нашел хозяев, которые разрешили поставить телегу во дворе, а лошадь пустить в загон. Лэри Мур в дом меня не пригласил и чаю-кофе не сервировал, но позволил зайти в мастерскую. Он обладал редким мастерством заточки обычных и индустриальных пил. Никогда я не знал, что существуют столь сложные и остроумные станки для заточки огромных пил для лесопилки. Я бы запил от таких пил. Да и не от пил, а от хозяина.

Давненько я не видел таких подозрительных и негостеприимных людей, как он. Этот бедняга сожалел, что пустил меня на подворье, и выходил ночью во двор, чтобы проверить, не ворую ли я что-то из его пилоточильных сокровищ. При первых проблесках зари я запряг лошадь и отъехал по-английски, не попрощавшись, да по холодку оно и лучше.

Еду я объездным маршрутом, южнее и юго-западнее горы Худ (колпак). Она, действительно, выглядит как огромный колпак, оправдывая свое английское название. Склоны покрыты снегом даже в самые жаркие летние дни. Эта орегонская Фудзияма привлекает туристов со всего мира, в том числе невероятное количество японцев – наверное, им хочется сюда приехать и убедиться, что ихняя гора красивше.

Японцы убеждены, что их страна и культура – наилучшие в мире. Их национализм существовал до немецкого, пережил его и процветает до сих пор. Несомненно, главной их гордостью остается победа над Россией в войне 1904–1905 годов. Своим поражением мы обязаны тому самому великому князю Алексею Александровичу, который путешествовал по США в 1870–1871 годах. Будучи братом императора Александра III, он командовал Военно-морским флотом России, но большую часть времени проводил в Париже. Разбираясь лучше в музыке и балете, чем в вооружениях, князь довел флот до катастрофы в Цусимском проливе. Народ присвоил ему кличку «генерала Цусимского», а царь вынужден был отправить генерал-адмирала в отставку и выслать в тот же Париж, подальше от России. С тех пор на море мы серьезно не воевали, обходясь подводными лодками.

Каждый раз после проигрыша войны Россия обновлялась. Потеряв в результате Русско-японской войны южный Сахалин и Курилы, Россия приобрела Конституцию и Думу. Еще раньше, после поражения России в Крымской войне, крепостные получили свободу. Но известно, что каждый добрый поступок должен быть наказан – в 1881 году царь Александр Освободитель был убит благодарными представителями «Народной воли».

Россия мне вспомнилась после того, как встретил я москвичку Машу Жбанкову, приехавшую в гости к жениху. Она была так восхищена телегой из России в горах Орегона, что написала: «Я в восторге, вы – удивительный путешественник. Да охранит вас Господь во время ваших странствий».

А я загрустил оттого, что еще на одну красивую девушку стало меньше в России. И будет она рожать красивых американцев, а не русских. Уж сколько мы успели потерять лучших балетных танцоров, спортсменов, фигуристов, писателей и музыкантов! И продолжаем терять, поскольку тот заказывает музыку, кто платит. Слышал, правда, и об успехе возвращения ценностей на родину – россиянам недавно удалось отсудить право на выпуск собственной «Смирновской» водки.

В поселке Паркдэйл я не мог не зарулить на обширный двор Фермерского музея горы Худ, где хозяин, Эл Страйх, показывал туристам свою разнообразную коллекцию. Этот высокий и мускулистый мужчина 80 лет выглядел, по крайней мере, лет на 20–30 моложе. Наверное, помогала ему быть молодым страсть коллекционера. Вышедший на пенсию фермер и лесоруб, он всю жизнь собирал образцы сельскохозяйственного, железнодорожного и шахтного оборудования, а также предметы домашнего быта и детские игрушки. В обычных музеях их не найдешь, поэтому Эл и написал в моем дневнике: «Если вы что-либо никогда в жизни не видели, то сможете найти это у меня в музее». Только коллекция сидений для косилок, плугов и тракторов насчитывала 160 образцов. Сбруя, плуги, жнейки, сотни вариаций топоров, молотков и других столярных инструментов занимали помещения трех сараев и двор перед музеем.

При виде разнообразия инструментов, которыми пользуются американцы, я всегда с грустью вспоминаю о нашем умении сделать часы с помощью топора. От этой гордости плакать хочется. В рассказе Лескова мастер Левша сумел-таки подковать английскую прыгающую блоху, да вот только скакать после этого она перестала.

Когда я спросил Эла, собирается ли он подарить эту уникальную коллекцию государству, он отреагировал весело:

– Пусть лучше задницу мне поцелуют. Музей принадлежит мне, детям, внукам и прапраправнукам. У государства музеев хватает, а у меня он – единственный.

Позднее в Питере я встретился с подобным же любителем старины родом из Вятки. Иван Александрович Фоминых тоже всю жизнь собирает предметы быта горожан, живших в конце XIX и начале XX века. Он умудрился собрать несколько тысяч экспонатов, да только нет у него ранчо для размещения, так что довольствуется комнатой при сельскохозяйственном институте в Пушкине. Родственники антиквариатом не интересуются, государству коллекция не нужна, ну а олигархи заняты яйцами Фаберже.

Вскоре на дороге я увидел скрепер, подчищавший обочину, и спросил у тракториста, поливают ли гербицидами придорожную траву и кустарник, чтобы остановить их рост. На остановках Ваня скубал травку на обочинах, и я опасался, что он может отравиться. Дэйл Флория заверил, что на территории заповедника никаких химических обработок не производится. Ну и слава-то богу, можно и дальше пастись на обочине. Прощаясь, Дэйл пообещал приехать с детьми на мою следующую стоянку.

Как и в России, в штате Орегон можно останавливаться на ночлег везде, где не запрещено. Такую свободу выбора я видел еще только в социалистической Швеции. На берегу реки Робин-Худ я нашел подходящую стоянку с кострищем и обилием сушняка. У американцев, отдыхающих на природе, нет привычки разжигать костры, пищу они готовят в гриле, на привезенном древесном угле. Соседями оказались две женщины из Швейцарии, Даниэла и Андриана Кайзер. Муж Даниэлы из-за срочной работы в банке остался в Портленде, он отпустил жену за город с приехавшей погостить из Цюриха матерью. Андриана не говорила по-английски, только ахала по-немецки и сравнивала красоту местных гор с любимыми Альпами. А банкирская жена записала в дневнике: «На вашем примере видно, что не нужно иметь много денег, чтобы быть счастливым».

Мой новый друг, тракторист Дэйл Флория, приехал на пикапе с сыном Джесси и прекрасной и веселой, как одуванчик, дочушкой Лизой. Они привезли множество фруктов и овощей, которыми позже я поделился с соседями по кэмпингу. Но главным подарком был рисунок, оставленный восьмилетней Лизой в моем дневнике. Цветными карандашами она изобразила мою лошадь с телегой под голубым небом и ярким желтым солнцем. В углу написала: «В Россию с Любовью из США. От Лизы Анатолию».

После отъезда гостей я сел на муравный бережок, чтобы раствориться в журчании воды по камушкам и жить вот только этим незабвенным вечером.

Оглавление книги

Оглавление статьи/книги

Генерация: 0.096. Запросов К БД/Cache: 4 / 0
поделиться
Вверх Вниз