Книга: Америка глазами русского ковбоя

Поэт

Поэт

25 июля

Проводить меня утром приехали Дон Бенсон с внукам и и все рабочие рыборазводной станции. Дон подарил старинный серп, а Джерри банку-копилку, в которой оказалось монет на 50 долларов. Мешок с копченой форелью привязали снаружи, чтобы ветерок обдувал. Опять я покидал друзей, с которыми хотелось бы прожить остаток жизни. Знал я также, что затянувшееся гостеприимство утомительно как для хозяев, так и для гостей.

В поселке Рафт Ривер на заправке столкнулся с русской семьей из Чикаго и счастлив был поделиться с ними копченой рыбой. В благодарность Витя Матвеюк одарил Новым Заветом на русском языке. Не знал он, что в телеге уже накопилось пять Библий и четыре Книги Мормонов.

Дальше на запад начинались бесплодные земли, принадлежавшие государственному Бюро по управлению землями, но сдаваемые в аренду ранчерам. Пять мостов для скота пришлось преодолеть, разрезая и заделывая изгороди из колючей проволоки. Перчатки превратились в лохмотья и пропитались кровью. Проклинал я того американца, который изобрел колючую проволоку.

Следует, правда, упомянуть, что это изобретение вывело США на первое место по производству говядины. Оно облегчило работу скотоводов, но многократно уменьшило количество ковбоев. Ковбоев убили не пистолеты, а колючая проволока. Задумана-то она была первоначально для удержания скота, уже позднее решили людей отгораживать.

Мой редактор, Костя Кузьминский, делая у себя до ма выставку русских художников-нонконформистов в Техасе, задумал ассамбляж «ГУЛАГ» и тщетно пытался выяснить, какие именно американские фирмы в 1930-х годах торговали с Союзом колючей проволокой: у нас-то ведь и проволоки вдоволь наготовить не удосужились. Друзья-техасцы раздобыли ему, правда, справочник «Barbwire» – «Колючая проволока», для коллекционеров, где приводятся все ее виды и вариации. У нас освоили производство лишь трех видов, но зато этой проволокой можно было обернуть земной шар несколько раз. Сейчас в моде у «новых русских» так называемая «спираль Бруно», которой они отгораживают свои замки.

Перед мостиками лежали разложившиеся трупы овец, предназначенные отпугивать животных от прохода через это место. Не доезжая до ирригационного канала, завернул на ферму Чака и Салли Теллериа и попросился к ним на ночевку. Эти потомки португальских иммигрантов владели 140 гектарами пашни и пастбищ. По нынешним временам этого недостаточно для традиционного португальского хозяйствования – разведения овец. Поэтому Чак прекратил это убыточное занятие и устроился работать на электростанцию, а Салли приняли на работу в фирму по торговле недвижимостью. Землю они сдали в аренду соседям, оставив за собой только приусадебный участок.

Брат Чака планирует развернуть здесь строительство норководческой фермы. Как я уже писал, разведение пушных зверей в США со времени развала СССР сделалось чрезвычайно прибыльным. Россия из главнейшего экспортера превратилась теперь в активного импортера мехов.

В США борцы с уничтожением животных ради меха почти поставили на колени торговцев манто и прочими меховыми изделиями. Правда, я не уверен, что на Аляске их активность приветствуется широкими кругами общественности. В России же никого не колышет, как мучаются бедные норки, голубые лисицы и песцы, когда с них снимают шкуры. Зима – не тетка, да и мода не знает пощады.

Переехав через реку, я попал в плавившийся от жары городишко Руперт, где люди оказались необычайно гостеприимными. Уж на что, казалось бы, банковские служащие п ривыкли брать деньги, а здесь вот – вице-президент Первого федерального банка Кэрен Вудбери от имени банка выдала мне 20 долларов и банку апельсинового сока. Шериф графства Минидока Роберт Васкес подарил мне свою форменную нашивку, напоил кофе, снабдил впрок пышками и эскортировал по главной улице до окраины.

В поселке Пол я обнаружил рядом с дорогой старинный дом с обширным двором, заваленным и заставленным пилонами, колоннами и портиками разобранных зданий. Кучами лежали полудрагоценные камни и кристаллы всевозможных размеров. На фронтоне дома была вывеска: «Лавка камней».

Внутрь я с трудом протиснулся сквозь ряды полок с сувенирами, которые, почитай, лет тридцать как вышли из моды, за стойкой нашел хозяина, явно за семьдесят, поросшего старческим пушком. Лэйн Джексон много лет владел этой лавкой, и она его кормила до тех пор, пока рядом с 30-й дорогой не построили 84-й хайвэй. Машины перестали проезжать через поселок, лишив его обитателей заработка. Лэйн к тому времени уже вышел на пенсию и решил не переезжать с лавкой на новый перекресток с 24-й дорогой, где теперь останавливались туристы.

У него появилось достаточно времени, чтобы вспомнить прожитое, подвести итоги, посмотреть на жизнь со стороны, не участвуя больше в битве за выживание. Все это теперь он излагает в стихотворной форме, сочиняя поэмы о своем участии в войне с Японией, штурме Гуама и Окинавы и о неправом суде, оправдавшем черного футбольного героя О-Джэй Симпсона, о котором я уже упоминал.

Лэйн собирается издать сборник своих поэм тиражом в 100 экземпляров и дарить их родственникам и близким. Одну из поэм я взял у него, чтобы напечатать в английской версии этой книги.

Проехав еще километра три, я остановился на ферме Уэйна Гиллеспи, который отправил Ваню пастись вместе со своими лошадьми и скотом. Луг был достаточно обширный, и животные решили не трогать друг друга. Я еще раз здесь убедился, как важно, чтобы между индивидами было достаточное расстояние для выживания. Чем теснее мы живем друг к другу, тем больше дискомфорта для всех.

Сын Уэйна Клайд был ветеринаром и приехал осмотреть мою лошадь. Нашел он ее в прекрасном состоянии, но на всякий случай дал Ване глистогонное и обеспечил нас порошком электролита. Мне и до этого неоднократно советовали давать Ване добавочно минеральные соли и электролит, чтобы подстегнуть его энергию, да только отказывается моя лошадь эти смеси потреблять. Наверное, сама знает, что ей полезнее.

Сын Клайда также учится на ветеринара и, получив диплом, будет работать с отцом. Три поколения семьи Гиллеспи живут рядом, занимаясь любимым делом и работая на земле, унаследованной от предков. Такая преемственность традиций и занятий типична для деревенской Америки, составляющей сейчас лишь 10 процентов населения страны.

На окраине поселка Хазелтон я зашел в мелочную лавку, хозяйка которой, кореянка, увидев мою телегу и поняв, что я из России, с радостью рассказала про обитавшего здесь русского иммигранта. Жил он всего в квартале от главной дороги, и я решил навестить соотечественника.

Привязав лошадь под плакучей ивой, я постучался в хлипкую дверь ветхого дома, но никто не ответил. Поскольку дверь не была заперта, переступил порог и оказался в гостиной, стесненной обветшалой и стесняющейся себя мебелью.

– Эй, есть ли кто дома? – крикнул я по-русски.

Из глубины спальни, шаркая шлепанцами, вышкандыбал коренастый мужичонка лет семидесяти в тренировочном костюме с пузырящимися коленками. Разморенный полуденным сном, он, естественно, ошалел от встречи с соотечественником в глубинке штата Айдахо. Оклемавшись, он обрадовался редкой возможности поговорить по-русски.

Владимир Мищенков жил в доме один, бобылем, и, выйдя на пенсию, продолжал работать механиком в авторемонтной мастерской. Он заварил чай и предложил мне остаться у него на пару дней, но затхлая атмосфера дома не располагала к отдыху. Я решил остаться здесь на пару часов, лишь переждать полуденное пекло.

Владимиру пришлось в молодости и в немецкой оккупации пожить, и в Красной Армии послужить, а потом сидеть в немецких и английских лагерях. После освобождения Украины от немцев его мобилизовали и отправили служить в саперный батальон. Всего через несколько месяцев службы, в чине младшего сержанта, попал Володя в плен к немцам. При подходе Красной Армии к лагерю военнопленных сообразил он перебежать в английскую оккупационную зону. Было уже известно, что СМЕРШ и НКВД, освобождая пленных из лагерей, обвиняют их в предательстве Родины и эшелонами отправляют в советские лагеря.

Несколько лет пришлось ему жить в лагерях для «перемещенных лиц», называвшихся в просторечии Ди-Пи (от первых букв английского – Displaced Person), в ожидании разрешения на въезд в США. Приехав, в конце концов, в Америку, обзавелся он женой и тремя детьми.

Да не все и в этой стране медом помазано – дети выросли и разъехались, жена умерла. В последние годы приезжают в Америку эсэнгэшные бабенки в надежде выйти замуж и получить легальное право на проживание. Сам-то он им не нужен – ведь семьи-то их там остались, но почему бы не попытаться хоть что-то от него урвать. За последних три года перебывало в его халупе несколько женщин, но, уразумев, что взять с него нечего, возвращались они восвояси.

Разочаровался Владимир в соотечественницах, но и старая американская подружка не радует его любовью и заботой. Живет она на соседней улице, в еще худшем, чем у него, доме-развалюхе, с дочкой и внуками да зятемпьяницей. А у того рак легких недавно обнаружили, не хочется ему в это верить, вот и заливает мозги спиртным. Появилась у зятя даже дурацкая идея поднакопить денег и уехать на Аляску золото мыть. Да где ему – заработанные на покраске домов деньги пропивает на месте.

Заходят они к Володе денег занять, друг на друга пожаловаться, да еще и выпить за его счет. Он и сам знает, что пользуют его, да ведь нет никого ближе. Уж очень мне эта жизнь напомнила нашу, российскую, в глубинке, аж сердце защемило.

Предложил мне Володя остаться переночевать у него, но бежать надо было из этого района концентрированного несчастья. Такие места, как «черные дыры» космоса, вбирают свет, но никогда его не испускают. Здесь даже лошади было опасно находиться.

Через пару часов по раскаленной дороге через прерию я переместился из ада человеческих страданий в поселок Эдем, что переводится на русский – рай. Остановился во дворе Элиан Мак-Линн, которая в качестве пастбища позволила использовать лужайку рядом с домом. В тот день она с друзьями, Бэкки Крэг и Джо Коппер, собиралась на вечеринку к соседнему фермеру и согласилась прихватить меня с собой.

Мы ехали полынной прерией мимо стад антилоп. При виде их мне вспомнилась теория мироздания, по которой если материя приходит в соприкосновение с антиматерией, то происходит аннигиляционный взрыв, и они взаимно уничтожаются. Так вот – если «антилопы» встретятся случайно с «лопами», то от них тоже, похоже, ничего не останется…

А огромное закатное солнце посылало вдоль земли лучи, и кусты шалфея звенели серебром листьев, испуская аромат первозданности. Почему все так хорошо там, где нас обычно нет?

Хозяин фермы, Джим Грант, каждый год в этот день устраивал амбарный бал, где собирались соседи со всей окрестности. Пригласительных билетов не рассылали – все и так знали, что никому в гостеприимстве не откажут. Амбар освободили от техники и подмели. Заиграл самодеятельный оркестр, и затанцевали под его музыку крестьяне. Джим обеспечивал народ пивом и котлетами, поджаренными на открытом огне, они почему-то здесь называются гамбургерами. Гости тоже принесли с собой еду и выпивку, но, как я ни присматривался, так и не смог пьяную родственную душу углядеть. Поддатенькие, правда, встречались, в основном парнишки, напившиеся пива и державшиеся в тени. Гостей набралось сотни полторы, но порядок поддерживался хозяевами, и полиции вход сюда был запрещен.

Бал этот являлся местом деловых контактов, давал возможность подружиться и помириться. Молодежь танцевала, а старики сидели за столами и посасывали бочковое пиво. Я искал, но не нашел водки и тоже успокоился на пиве. Попросил у хозяев разрешения и позвонил монахам в Вознесенский монастырь, мимо которого должен был проезжать на следующий день. Мне хотелось бы остановиться там на ночевку, и настоятель согласился дать приют.

Хозяйка рано утром уехала на работу, оставив дом открытым и дав инструкции, как приготовить завтрак. Я же всегда следую кавалерийскому правилу – накорми вначале лошадь, а потом себя. Завтрак в американских домах, как правило, не готовят. Чаще всего насыпают в миску кукурузных либо других хлопьев, заливают холодным молоком и сербают (еще есть хорошее русское выражение для слова хлебать – это куликать). Вот вам и завтрак.

Безлюдная дорога вилась между холмов коричневого туфа. Поля картофеля сменялись полями сахарной свеклы и стерней убранной пшеницы.

Не все было так благодатно здесь в далеком 1942 году. После начала войны с Японией правительство США решило, что община американцев японского происхождения может представлять опасность. Японцы были посажены на поезда и отвезены в концентрационные лагеря в глубинке США. Более 50 тысяч их жило в этих местах вплоть до окончания войны.

Наверное, Рузвельт следовал примеру Сталина, который еще раньше сослал своих немцев в Сибирь и Казахстан. Через 40 лет правительство США принесло официальное извинение японцам за эту несправедливость и выплатило денежную компенсацию оставшимся в живых узникам лагерей. Не дождались подобного наши немцы и покинули обжитые места Сибири и Казахстана. Уехали за компенсацией в далекую Германию.

Не только потенциально чуждые нации страдали в те ж е маккартниевские 1950-е годы, но и стопроцентно американские граждане. Кузьминский рассказывал мне, что подшутил он как-то над мормонами-туристами, в бытность еще в Ленинграде, в 1973-м: «Мормон, а сколько у тебя жен?» и только в Америке, 15 лет спустя, узнал, что в годы «холодной войны», в борьбе с «аморальным многоженством», поотбирали у мормонов жен и детей, раздали по детприемникам, потом родители десятилетиями искали детей, часть так и не нашлась… Те еще шуточки. Вполне, скажем так, сталинские.

Когда от жары стало совсем невмоготу, заехал я на подворье Джима и Карен Сиручек. Они напоили Ваню холодной водой, а меня горячим кофе, после чего Карен и Джим рассказали о своем домашнем бизнесе. Как-то, отправившись на отдых в Мексику, они купили там по паре веревочных сандалий. Вернувшись домой, они с удивлением обнаружили, что всем соседям захотелось иметь подобные же, но в местных обувных магазинах таких сандалий не было. Сделаны они были из прочнейшей полиуретановой веревки, в них можно было ходить и по суше, и по воде, так как они не размокали и были чрезвычайно легкими. Карен связалась с мексиканской компанией «Гурки», производившей их, и закупила на пробу сто пар. Закупала она их по 10 долларов, а продавала по 25, тем не менее через пару недель они разошлись. После этого она сделалась торговым представителем «Гурки» в штате Айдахо, ей сделали скидку, и теперь она покупает сандалии по 8 долларов.

Сиручеки получили от компании каталог производимых ею товаров, впечатали туда свой адрес и распространили его по окрестным торговым центрам, кроме того, они регулярно печатают его в местной газете. Заказы приходят по почте или по телефону, и Карен рассылает товар заказчикам. Ей не нужно тратиться на содержание обувного магазина, бизнес она ведет, не выходя из гостиной своего дома. Две тысячи долларов– ее ежемесячная выручка. Мне она продала их по бросовой цене, за 16 долларов. Всего в два раза дороже оптовой.

Пощелкивая обувной обновкой, я вернулся к отдохнувшему партнеру и продолжил путь через плодородную долину. Знаменита она не только картофелем и сахарной свеклой, но и крупнейшими в США молочными фермами, с более чем 3000 дойных коров. Производительность невероятная – дояр здесь обслуживает 100 коров. Я говорю именно о дояре, поскольку на фермах работают молодые мужчины – иммигранты из Мексики.

Поднявшись неспешно на холм, я узрел комплекс зданий Вознесенского монастыря, принадлежавшего католическому ордену бенедиктинцев. Никто не отреагировал на звонок и стук в парадную дверь, и я решил войти без разрешения. Недавно построенное здание было наполнено светом, тишиной, а главное, прохладой, обеспеченной кондиционерами. Неслышно дошел я в своих веревочных сандалиях по мягким коврам до конторки, за которой дремал молодой монах. Разбудив его и представившись, я с удивлением узрел на его ступнях абсолютно такие же, как у меня, сандалии. Я-то надеялся покрасоваться перед монахами, а оказалось, что монастырь недавно закупил у Сиручеков партию сандалий.

Брата Иниго Ичанове оставили дежурить, а он, видите ли, манкировал обязанностями и спал на рабочем месте. Вот если бы он был на боевом посту, так его можно было отдать под трибунал… А кипятился я всего-то оттого, что у него были такие же, как у меня, сандалеты.

Настоятель предупредил его о моем приезде, и брат Иниго сопроводил меня в келью. Это был обычный гостиничный номер со всеми удобствами, но, к сожалению, без телевизора.

Лошади позволили пастись на зеленых газонах вокруг монастыря, а там еще клевер цвел – лафа-то какая! Ваня уж и валялся, и носился, и ржал от счастья, когда его обдавали водой форсунки автоматического полива. Естественно, в знак благодарности он не забывал удобрять эти ухоженные газоны.

Часа через три приехали обитатели монастыря, с утра помогавшие окрестным священникам окормлять паству. Как я уже писал, из-за обета безбрачия католическая церковь не может обеспечить все костелы необходимым количеством пастырей. Монахи вынуждены вместо монастырского затворничества выходить в мир и служить людям, ведя мирскую, а не монашескую жизнь.

После краткой службы в часовне перешли мы, в одинаковых сандалиях, в трапезную, где брат Иниго был и поваром, и официантом. В мирской жизни он успел послужить в испанской армии, а приехав в США, пару лет работал поваром, пока не решил постричься в монахи.

Он приготовил отбивные в сухарях с гарниром из обвалянных в муке и обжаренных в масле колец репчатого лука. Такой вкуснятины я никогда не пробовал ни до, ни после. Обед был сервирован на тарелках с полным набором ножей и вилок, чуждых моему воспитанию. Вероятно, брат Иниго, так же как и я, не воспитывался в Пажеском корпусе и предпочитал есть руками, но это никого не шокировало. Пятеро нас разделяли трапезу, и было между нами чувство единства людей, верящих в то, что они делают. Не важно, что большинство окружающих не понимает и порой осуждает жизнь, которую мы избрали.

После обеда я вышел на веранду потравить дымом себя и атмосферу. Отец Эндрю Баумгартнер последовал за мной с противоположным намерением – провентилировать легкие. Выполняя столь противоположные задачи, мы рассуждали о магии путешествий.

В возрасте шестидесяти одного года он пять месяцев шел с рюкзаком вдоль тихоокеанского горного кряжа, от границы Мексики до границы Канады. Это путешествие о богатило его пониманием Бога, отраженного в красоте созданной им природы. В своих воспоминаниях об этом путешествии он написал: «Дорога будет всегда, и я буду по ней идти. И чем менее хожен путь, тем интереснее следовать ему. Завершая этот маршрут и эпизод моей жизни, я с новой энергией и с большим чувством ожидаю новые тропы. Я вижу новые горизонты, и с полной определенностью решил наслаждаться вечно обновляющейся жизнью. Я теперь смело могу утверждать, что новая жизнь начинается после 60». А еще он написал двустишие:

За все, что есть, спасибо.За все, что будет, да!

Этот монах Святого ордена бенедиктинцев, говоря о себе, имел в виду всех нас. Никогда не поздно начать новую и прекрасную жизнь и найти нечто неожиданное в себе и окружающих. Аминь!

Оглавление книги

Оглавление статьи/книги

Генерация: 0.052. Запросов К БД/Cache: 3 / 2
поделиться
Вверх Вниз